Неожиданно круто меняется жизнь частного детектива Алексея Сергеева по кличке «Серый». Взрыв в гостиничном номере, бешеная езда по ночным горам и наконец, предложение «князя» – воровского авторитета – стать его личным телохранителем.Отказаться нельзя – ведь у противника «князя» есть личные «крутые» претензии и к самому Серому.
Авторы: Гусев Валерий Борисович
дворового кобеля глава фирмы дал понять Вите уже на третий день ее службы. И было бы странно, если бы он этого не сделал.
Отступать было некуда («Дашь? Не дашь? Выкатывайся!»), и эту обязанность пришлось исполнить прямо на рабочем месте в середине рабочего дня.
Постепенно к интимным обязанностям по отношению к шефу добавились аналогичные услуги клиентам и деловым партнерам фирмы. Что тоже происходило естественным путем, без излишних лирических эмоций и «китайских церемоний» со стороны заинтересованных лиц, по примитивной, однообразной схеме: расширенное совещание в офисе, а чаще всего – очередная презентация, которую Вита покидала в обществе нужного клиента по конкретному указанию шефа. Двухсменная, стало быть, работа: днем – в своей конторе, ночью – в чужой постели.
К слову сказать, все прежнее воспитание Виты нашло в этой области свое применение, в какой-то мере повысило ее статус. Особенно среди иностранцев, понимающих толк в том, что есть «руськи бабионки». Вита могла легко потрепаться на инглише и френче; могла хорошенько погонять иного коммерсанта на корте, мелькая белыми трусиками из-под белой юбочки; поплескаться с ним в бассейне – попробуй догони; могла по требованию веселого общества сплясать на столе (скажем так: босиком), ну а ее спортивная фигура в постели – тоже атрибут далеко не лишний в личной жизни бизнесмена. Особенно под занавес насыщенного делового дня. А то и в обеденный перерыв. Тоже не слабо.
Так она и трудилась. Меняла фирмы (в ту пору они выскакивали, как поганки после дождя, и так же мгновенно исчезали – какая незаконно обогатившись, какая законно развалившись), меняла непосредственных начальников и временных хозяев. И не было им числа, этим негодяям. (Да пройдут их дочери и сестры тем же путем, прости меня, Господи.)
Время было сложное. Новая экономика активно сплеталась со старым криминалом. Пошел процесс отмывания денег, накопления (награбления) первичного капитала. И многое число фирм, АО, ТОО, ООО, СП и пр. занималось совсем не той деятельностью, которая декларировалась в их учредительных документах.
Криминал выходил из подполья на легальное положение. Благо условия для этого были созданы идеальные.
Криминал устанавливал свои законы, свою мораль, свои принципы. Создал свой мир – мир, где торжествовали деньги и сила, невежество и подлость, ложь и страх. Где женщине было отведено вполне определенное место, конкретная биологическая роль.
В этом мире Вита существовала как в дурном сне, в кошмаре.
Страшно, омерзительно, но ведь пройдет, ведь что-то ее разбудит, и она вздохнет с облегчением: Боже, все это только снилось, все это навсегда позади и скоро забудется!
(Не все ли мы так же живем? Зажмурясь, уткнувшись в подушку: вот утро настанет – и вновь кругом светло и чисто. И все кошмары – позади.)
А в настоящих снах Вита все еще летала. Тяжело, задыхаясь от напряжения, но летала.
И только раз она приоткрыла глаза, освежила душу чистым вдохом – когда повстречала Мещерского. Он случайно, бездумно воспользовался ею среди своих трудов, но сделал это так нежно, ласково и бережно, будто давно, сильно и преданно любил ее.
И Вите вдруг показалось, что на свете есть нормальные люди, которые могут уважать женскую душу и не оскорблять женское тело.
Ее прекрасная улыбка (правда, это случилось позже), как сказочный цветок посреди зловонного болота, улыбка, которая никому доселе не предназначалась и не принадлежала, нашла своего подлинного хозяина – так же, как и собачья преданность Анчара…
…Все это очень мило, даже трогательно. Но Вита, так же как и Анчар, вряд ли имеет какое-то отношение к загадочному конверту. Разве что самое косвенное.
Об этом – подумать: реальным это отношение может быть только своим возможным влиянием на принятие Мещерским какого-то важного в этом смысле решения. Отношения с Витой могли толкнуть его, например, на яростную месть. Вы издевались над бедной девочкой, так и я вам устрою балет на сковородке. По-детски звучит? Возможно. Но кто знает, что сейчас творится в душе Мещерского?
Вот именно. Надо, надо об этом подумать. И не завтра, а сейчас. Я твердо знал, точнее, я был в этом уверен: Мещерский прекрасно помнит о конверте. И он ни за что не отдаст его Баксу. Даже если тот подвесит рядышком за волосы Серого и Анчара и раздует под их голыми пятками жаркие угли в каменном мангале.
Мы будем орать до вылупления глаз, а Мещерский будет упрямо хмуриться и качать головой, пожимать плечами. Ему будет жалко нас. Но он благословит нас на подвиг.
Во имя чего? Уж он-то знает. Но не скажет.
Однако у Серого такая профессия: узнавать то, что не хотят сказать добром…
Все, хватит,
