Неожиданно круто меняется жизнь частного детектива Алексея Сергеева по кличке «Серый». Взрыв в гостиничном номере, бешеная езда по ночным горам и наконец, предложение «князя» – воровского авторитета – стать его личным телохранителем.Отказаться нельзя – ведь у противника «князя» есть личные «крутые» претензии и к самому Серому.
Авторы: Гусев Валерий Борисович
перерыв. Рекламная пауза. На вилле дураков.
Я вошел в гостиную, остолбенел в дверях. Моя нижняя челюсть не то чтобы отвисла, она прямо-таки сорвалась вниз, едва не пробив мне грудную клетку.
Гостиная сияла светом. Разным. Но больше всего от зажженных повсюду свечей – на стенах, на накрытом столе, на рояле, в потолочной люстре. И свечей не какого-то кислого стеарина, а «воска ярого», который прихотливо-задумчиво стекал горячими янтарными каплями, похожими на слезы тихой радости, теплых воспоминаний о давно минувшем.
Свечей было так много, свет их был так ярок, что казалось, от его жара плавилась и теряла формы вся подлинная бронза и сусальная позолота всех этих подсвечников – шандалов, кенкетов, канделябров (во набрался Серый терминов).
Но это еще что. У большого окна светилась живописная группа. Мещерский беседовал с дамами. Князь был в ослепительной фрачной паре. Фрак сидел на нем, как на дирижере филармонии. Дамы были в настоящих старинных бальных платьях (голые стройные шейки, голые плечи, почти обнаженные груди) и в драгоценностях.
Я всегда наивно полагал (Серый, он серый и есть), что чем меньше на женщине лишнего, тем больше выигрывает в подаче ее красота. К тому же думал и так: некрасивую женщину не украсят даже бриллианты (скорее, наоборот, подчеркнут ее недостатки), а вот воспринимать во всей полноте и очаровании женскую красоту они только помешают. Как упавшая на розу жухлая листва с соседнего дерева.
Я ошибался, стало быть. Тут дело обстояло иначе. Наши дамы блистали своей красотой в достойной ее оправе. Что и говорить, если со вкусом подобрана дорогая рама, творение мастера приобретает новые достоинства, играет новыми красками.
Но больше всех в гостиной сиял (тоже в оправе) наш славный джигит. Торжественным столбом торчал в кухонных дверях Анчар великолепный: нависший над носом и усами «кепок», белый пиджак с черными пуговицами (разного фасона и размера), красные брюки. Через сгиб руки перекинута салфетка, на боку – шашка в ножнах. Принарядился абрек. Не отстал от хозяина.
Правда, все это великолепие несколько компрометировал незначительный непорядок с «молнией» на брюках. Но Анчар то ли забыл об этом, то ли не смущался такой малостью и гордо наслаждался своим парадным «мундиром» и бравой выправкой. А из расстегнутых брюк с наивной наглостью торчал уголок рубашки…
Мещерский любезно кивнул мне. Дамы чуть наклонили в знак приветствия свои прелестные головки с собранными наверх волосами, украшенными сверкающими камешками и нитями жемчуга.
Анчар свирепо кашлянул и отстегал горячими от возмущения взорами мои босые ноги и драные шорты из обрезанных джинсов. Мне даже показалось, что они задымились, я даже почесался. Машинально. В том месте, где особо жгло.
Женька, рыжая стерва, подхватила Анчарову подачу, поднесла к глазам лорнет, который доселе безобидно висел на ее руке на розовой ленточке.
– Вы бы, Алексей Дмитриевич, – сухо уронила она, надменно лорнируя мою жалкую босую фигуру, – вы хотя бы к столу в штанах выходили. И в обуви. Стыдно за вас. Так приличные господа не поступают. – Будто она еще не пронюхала, что мои джинсы и кроссовки терпеливо ждут меня в маленькой пещерке на берегу. Обидела она меня.
– Простите, Эжени, – великодушно вмешался Мещерский, – но я осмелюсь вступиться за моего приятеля – «давно он не был в свете». – И направился, поклонившись дамам, ко мне – уверенно, изысканно, непринужденно, – дружески взял меня под руку. – Не конфузьтесь, мистер Грей, в моем кабинете вы найдете приготовленный для вас вполне приличный смокинг. Сделайте эту любезность для наших дам…
Так… Как же мне психовозку-то вызвать, а?
Или к Монаху удрать. Во всяком случае, не надо перечить им, не надо показывать, что я их умнее. А то еще уши откусят. И пятки босые погрызут.
Я послушно переоделся. Впорхнула Женька, что-то шепнув на пороге Анчару.
– О! Тебе идет, – сказала она. – На шулера похож. Пойдем, я тебя представлю обществу. Князь дает перед отплытием прощальный бал.
– Больше на консилиум в психушке похоже, – буркнул я, вкалывая в тугие манжеты запонки. – Компьютер видишь?
Женька навела на него свой лорнет.
– Ну и что?
– Войти в него сможешь?
– А то нет! Женька куда хошь без мыла влезет. – И вопросительно уточнила: – Если очень надо, конечно!
– Сдается мне, что давно уже нет никакого конверта…
– Но информация осталась?
– В целом – да, а в общем – нет. Возможно, Князь, если не уничтожил ее, переложил в другое место. В компьютер, например.
– Влезу. Пароль для входа прост. Как солнце на рассвете, да? Либо Вита, либо Жизнь, либо Любовь. Скажешь – нет? Но только надо,
