Неожиданно круто меняется жизнь частного детектива Алексея Сергеева по кличке «Серый». Взрыв в гостиничном номере, бешеная езда по ночным горам и наконец, предложение «князя» – воровского авторитета – стать его личным телохранителем.Отказаться нельзя – ведь у противника «князя» есть личные «крутые» претензии и к самому Серому.
Авторы: Гусев Валерий Борисович
Сейчас девушки ис – полнят дуэтом «романс любимый Лизы». Или Женька срамную частушку выдаст.
Не выдала. Напротив – они очень миленько прощебетали что-то ласковое и чуть слышное. Квартет получился – два голоса, рояль и потрескивание свечей. Ну и еще – цикады, когда ветер отдувал от окна штору. Да растроганные вздохи Анчара, терпеливо ожидающего своей сольной партии.
Девушки переглянулись, перешептались, и за рояль села Женька, заиграла старый вальс, а Вита пригласила Мещерского.
Они всегда были красивой парой, а в танце особенно. Они – белое и черное – так плавно скользили по комнате, что даже не вздрагивали язычки свечей.
Многое мне не нравилось в этом обреченном доме. А танец не понравился сверх меры. Особенно лицо Мещерского, его глаза. Которые словно пытались запомнить прекрасное лицо любимой и взять этот образ с собой. Вальс – ожидание, вальс – обещание; все не то, совсем не так: танец – прощание. Будто Мещерский в начале бесконечной дороги стоял, а Вита на пороге готовилась заплаканным платочком ему вслед помахать.
Придумают же.
Хорошо, что Женька и Анчар что-то почувствовали. Женька ахнула и резко сменила мелодию – Анчар резво полез в пляску. Чтобы не обогнали.
Вот тут я уже не выдержал. Видеть, как Анчар самозабвенно отплясывает в своем белом пиджаке с черными пуговицами и с огромной блестящей английской булавкой на… ну, вместо «молнии» на брюках, – было свыше моих сил.
И я незаметно смылся. Тоже по-английски.
Из досье на Николая Угарова (Степняк, Лацис, Бакс):
«…Один из первых крупных теневиков, ставших на путь сращивания экономики, политики, криминала. Создал объединение из нескольких группировок, „работающих“ в сфере производства и сбыта, ввел некоторые новые структурные подразделения, в частности те, что охраняли сферы влияния его организации от вторжения конкурентов и правоохранительных органов. Организовал вложение средств в поддержку некоторых депутатов, обеспечил их избрание.
По непроверенным, но заслуживающим внимания данным, создал некий мощный «страховой фонд» организации.
Внимательно следит за политической и экономической обстановкой в стране.
Личные качества: умен, коварен, предусмотрителен (в случае опасности предпочитает превентивные меры), патологически жесток…»
Резюме Серого:
«Политическая обстановка в стране обостряется.
Сотрудничество России в рамках Интерпола конкретизируется. Подготовлено межправительственное соглашение, позволяющее компетентным органам получать необходимую информацию о принадлежности зарубежных банковских счетов.
В организации Бакса действовала группа «экспроприаторов», занимавшихся изъятием раритетов из частных коллекций. Одно время Князь входил в ее состав в качестве эксперта.
Созданный Баксом с благословения «совета директоров» организации страховой фонд на случай экстремальной ситуации скорее всего представляет собой богатейшую коллекцию историко-культурного наследия России.
Правоохранительные органы нащупали реальные подходы к Баксу. Молодая криминальная «смена» набирает силу, готова вырвать у своих «отцов» ложку изо рта вместе с зубами…»
Складывается, стало быть, что-то. Очень даже складывается. Логично предположить: а не содержит ли этот конверт (переданный Баксом на хранение самому надежному, одинокому, отошедшему от дел человеку) информацию об этих самых нелегальных баксовых «запасниках»? И не собирается ли Бакс вскрыть эти закрома? И случайно ли совпадение во времени двух далеких друг от друга событий: выезд за рубеж какой-то выставки и лихорадочное требование Бакса о немедленной выдаче конверта?
Не зря же Мещерский газетку сберег. Тоже что-то почуял. И что-то решил.
И это уже не что-то, а черт-те что. Не задумал ли Бакс (вовсе уж не в «общественных» интересах) и свою коллекцию под прикрытием выставки за рубеж отправить? Свои люди у него везде есть. А таможня? Что ж таможня, и там всякий народ имеется. Не только тот, кому за державу обидно…
…Ночь близилась к концу.
Женька терпеливо маялась в моей постели (немного света и любви), демонстративно ворочалась, вздыхала, а мне еще нужно было проработать запись разговора доктора Макарова с Боксером. Что-то там мне тоже запало в ум.
Я снова включил диктофон, убавил громкость, чтобы не мешать Женьке мечтать о любви. И о тостере в пустом доме.
«Шорохи. Затихающий шум двигателя. Голос Макарова, в меру взволнованный: „Поперек дороги – „уазик“. Возле него – двое в камуфляже, с дубинками. Дают знак остановиться. Из машины выходит третий. Направляется ко мне. Я его не знаю“.
Далее – диалог.
Макаров
