Вы верите в волшебство? Майкл Стрингер никогда и мысли не допускал о его существовании. Но Волшебство присутствует в мире независимо от нашей веры и однажды вторгается в реальную жизнь, заставляя делать выбор между Добром и Злом.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
мольберт и старательно избегая смотреть на картину.
Пейзаж за окном был залит особым светом, не имевшим ничего от теплоты, но много от льда и мертвенности. Трава выглядела такой бесцветной, что казалась покрытой инеем, а тени от отдельных кустов и деревьев — такими глубокими, что казались черной пустотой. Лесные вершины покрывало серебристо-серое мерцание, как непроницаемый покров над темными катакомбами.
Я отхлебнул молока, и холод жидкости проник внутрь меня. Мои глаза неохотно обежали темную границу леса, выискивая то, что я не хотел видеть. Все равно в непроницаемых тенях было невозможно различить притаившуюся фигуру, но это не остановило меня, и это знание не помешало мне издать вздох облегчения, когда я ничего не обнаружил.
Впрочем, облегчение оказалось преждевременным. Потому что мое внимание привлекло что-то, стоящее на полпути между лесом и коттеджем. Что-то, чего раньше, насколько я помнил, там не было.
Оно стояло так неподвижно, что это мог быть просто высокий куст. Но бледное пятно на верхушке недвижимого силуэта, которое могло быть только лицом, опровергало подобное предположение.
А другой белесый силуэт, поменьше, медленно поднявшийся, мог быть только рукой.
И эта рука поманила меня.
Я испугался. Нет, меня охватил ужас. И к тому же за день мне уже хватило переживаний. Меня обвинили в наркомании, я испытал странную галлюцинацию, а теперь еще этот устрашающий таинственный наблюдатель, который не решается постучаться в дверь и должным образом представиться. Все это соединилось внутри меня в злость, которая тут же вскипела.
Наверное, то, что я уронил стакан с молоком себе на ногу, стало последней каплей.
Со злобным криком я выбежал в дверь и от боли перепрыгнул несколько ступенек. Откинув засов так, чтобы произвести как можно больше шума (Мидж, несмотря на это, умудрилась не проснуться), я распахнул дверь, выскочил в ночь и побежал, огибая коттедж, на ту сторону, где стояла таинственная фигура Я несся по мокрой траве, размякшей после дневного дождя; халат разлетался, так что воздух овевал мое обнаженное тело.
Но мне было наплевать. Всему есть мера. Я хотел раз и навсегда разобраться с этим чертовым наблюдателем из леса. К черту бестелесные существа, к черту женщин в черном, укутанные в саван фигуры зловещие призраки, являющиеся подобным образом, к черту психическую энергию и знамения, к черту вызывание мертвых и самих мертвецов — я собирался сразиться со зверем, который был вовсе не зверем, — просто это кто-то глумился надо мной. Все страхи во мне подавил яростный гнев.
Я пустился через открытое пространство, не обращая внимания на острые камни и сучья, больно коловшие мне подошвы, — я так разозлился, что оставил всякую осторожность.
Но я бежал к пустому месту.
Я мчался к той точке, где раньше торчала странная фигура, ее положение я определил по линии от окна, откуда смотрел, и кучке низеньких кустов слева. Крутя головой из стороны в сторону, я не замедлял бега и уже добрался до того самого места, откуда фигура поманила меня.
Он — или она, или оно — не мог шмыгнуть обратно в лес или перебежать на другую сторону от коттеджа. На это просто не было времени. Но тогда где же он (она, оно)? Не мог же он раствориться в воздухе!
Я продолжал бежать, возможно, чтобы просто не прекращать свою браваду, а не зачем-то еще. Я заглядывал за деревья, ворошил кусты в поисках кого-то прячущегося там. Из кучи листвы в конце концов что-то выбежало, напугав меня до полусмерти, но это улепетывал какой-то маленький зверек, испугавшийся еще больше меня.
Этот небольшой шок немного охладил меня, и я остановился, осматриваясь влево и вправо, вперед и назад, моя грудь вздымалась, плечи согнулись, а почти голое вспотевшее тело начало остывать.
Закутавшись в халат, я опустился на землю. И, скрестив ноги, тоскливо завыл на луну.
Мы сидели бок о бок на скамейке позади коттеджа, Боб и я, рядом стояла коробка на шесть банок, а солнце уже начинало краснеть. Вечер был теплым, жужжали шмели, еще не готовясь ко сну. Наши девушки внизу рубили салат, резали ветчину и, по-моему, слишком суетились для приготовления обычного ужина.
Боб налил себе еще пива и, оглядев темнеющий напротив лес, покачал головой:
— Слишком уж по-деревенски.
Я осклабился на его неудовольствие.
— Завтра утром отведу тебя в лес на прогулку.
— Только не забудь привязать ниточку, чтобы не заблудиться. — Он выпил и откинулся назад, зажмурившись на солнце, но быстро отвел глаза. — И тебе не надоедает эта тишь да гладь? Я хочу сказать, все это прелестно, но не хочется
