Волшебный дом

примесями, часто со стрихнином и прочими ядами. Чертов идиот!
— Не… немного, — быстро добавила Киви. — Он только нюхнул. Хотел, чтобы и я попробовала, но меня тошнит от этого. И нос раздражает.
Боб громко застонал и скорчился на диване. Потом вдруг сел и медленно осмотрелся. Бледность еще оставалась, но это была уже не та жуткая белизна, и он уже не так судорожно трясся, как раньше, а просто дрожал.
— Это… Где я?.. — выговорил Боб.
Мидж подошла и нежно положила руку ему на затылок.
— Боб, тут нет ничего страшного, — сказала она, и ее голос был так же нежен, как и ее прикосновение.
Потребовалось время, чтобы глаза Боба сфокусировались на Мидж, и тогда его грудь вдруг расслабилась и опустилась, словно в изнеможении. Когда Боб заговорил, в его голосе слышались слезы:
— Чертово место». Нужно бежать отсюда!
— Успокойся, — сказала Мидж, и я заметил, что ее рука прижалась к затылку Боба крепче. — Здесь нечего бояться.
Что касается меня, то я злился на Боба, я был готов его вышвырнуть. Он не имел права приносить эту дрянь в наш дом, никакого права, особенно зная отношение Мидж к любым наркотикам, сильным или слабым. Мне стоило усилий, чтобы не задушить его.
— Заткнись, Боб, — сурово сказал я. — Ты нанюхался какого-то дерьма, и вот результат.
Но мне вспомнилось, что когда-то перенес я сам.
Боб вроде бы немного пришел в себя, и, видимо, тут большую роль сыграла Мидж. Она продолжала говорить, ее тон успокаивал, руки непрерывно и мягко массировали одеревеневшие мышцы его шеи и плеч.
Когда Боб снова заговорил, то уже совладал с истерикой — впрочем, еле-еле.
— Там, в кухне, было что-то…
— В коттедже, кроме нас, никого нет, — заверил его я.
— Не кто-то, а что-то! Оно поджидало меня в темноте, сидя за… Боже, эта вонь! Я до сих пор ее чую. А вы разве нет? Там что-то страшное! — Его голос снова сорвался на визг.
— Нет, Боб, — спокойно ответила Мидж. — Грэмери — это доброе место, здесь нет ничего плохого.
— Ошибаетесь. Что-то есть… что-то…
Его рот разинулся, и Боб больше не мог выговорить ни слова.
Киви снова зарыдала, и он обернулся к ней, потом ко мне, почти в отчаянии.
— Майк, я не могу, не могу здесь оставаться…
— Успокойся, — сказал я. — У тебя просто дурной кайф. Это пройдет, просто успокойся.
— Нет, никак… Эта комната… Эти стены…
Я знал, что он имеет в виду. Разве сам я не был уверен, что стены сжимаются, что в тени на них вырастает плесень? Или его галлюцинации, его сумасшествие проникли в мой разум? В этом коттедже я ни в чем не мог быть уверен.
— Нельзя же уехать среди ночи, — сказал я со всей заботливостью, которой вовсе не испытывал. — Во-первых, ты не можешь сесть за руль в таком состоянии, а во-вторых, тебе нужно успокоиться и поспать.
— Поспать? Ты что, совсем рехнулся? Поспать здесь! — Он снова начал дико озираться.
— Три часа ночи, — вмешалась нависшая над нами Вэл. — Поздновато для поездок. Мы посидим с тобой до рассвета, а потом, если захочешь, можешь уехать.
Мы все подскочили, когда Боб завопил:
— Сейчас! Я хочу сейчас!
Он задрыгал ногами, как капризный ребенок, которому не позволяют делать, что он хочет. Я схватил его и не дал слезть с дивана, положив на лопатки и навалившись всем весом. Меня встревожила пена в уголках его рта.
— Оставь его! — закричала Киви и вцепилась мне в руку. — Я сяду за руль и отвезу его домой!
— Он не в состоянии…
— Я думаю, так будет лучше всего, Майк.
Я в удивлении оглянулся на Мидж:
— Это опасно для обоих, когда Боб в таком состоянии.
— Ему станет лучше, когда он выйдет отсюда, — ответила она.
— Кто знает.
— Опаснее оставить его здесь.
В замешательстве я снова посмотрел на Боба. Теперь по его лицу текли слезы, капая на подушку.
— Пожалуй, она права, — сказала Вэл. — Я бы отправила его, Майк.
Я неуверенно ослабил хватку, но не отпустил совсем.
— Боб, выслушай меня. — Я взял его за подбородок, чтобы он смотрел на меня. — Можешь одеться, и мы посадим тебя в машину. Киви сядет за руль, хорошо? Ты меня понимаешь?
— Конечно, черт возьми, я тебя понимаю. Только дай мне встать. О Боже, я… — И снова он не смог закончить фразу.
Я слез с него и с дивана Боб сел, и Киви протиснулась мимо меня, чтобы обнять его.
— Помоги ему одеться, — сказал я ей. — Мы подождем внизу.
Мы втроем подождали, чтобы убедиться, что Боб более или менее пришел в себя, и хотя его движения оставались некоординированными и его трясло, как в ознобе, он как будто начал что-то соображать. Но мы видели, что он все еще очень испуган.