Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
да и спать подольше. А ты, одно, прижился?
– Вроде так, – солидно согласился Олег. И хотел добавить: «Я часто про тебя думал», – но смолчал, сказав вместо этого: – Так ты будешь ждать? Он, наверное, скоро уже вернется.
– Я тут посплю, – указала Бранка на одну из лавок. – По то время, как он сюда будет. Укрыться найди чем, а?
– Вот. – Олег через голову стащил надетую на его ковбойку местную куртку, – подойдет?
– Чего лучше, – уже сонно ответила Бранка. Она в самом деле очень устала – приняв решение никуда не ходить, начала засыпать сидя и с явным облегчением завалилась на лавку, подложив под голову ладони. Олег накинул ей на ноги куртку и не сразу распрямился, разглядывая профиль горянки – мягкий и совершенный одновременно. Понадобилось сделать физическое усилие над собой, чтобы выпрямиться.
Он отошел в другой конец комнаты. Факел светил неровно, тени прыгали по лицу мгновенно заснувшей Бранки, и Олег, решительно взявшись за рукоятку, отнес факел в коридор и воткнул в крепление у дверей. Постоял – и запретил себе возвращаться обратно в комнату…
…Снаружи по-прежнему лило, и он, решив не мокнуть, вернулся в башню. На нижних этажах шумели – похоже, там начали собираться ребята, и Олег спустился туда, попутно размышляя, до чего быстро он привык к оружию на поясе – словно никогда не ходил без него!
В уже хорошо знакомой комнате, где он вроде бы совсем недавно показывал свое умение обращаться с «сайгой», собралось человек тридцать. Все рассматривали прислоненную к стене большую картину, написанную на липовых досках, собранных в рамку из дубовой резьбы. Автор картины – парнишка одних лет с Олегом по имени Одрин – стоял возле своего творения с хорошо знакомым Олегу скромно-отсутствующим видом: именно так выглядел Вадим, когда Олег или еще кто-то рассматривал его картины. Олег присмотрелся… и невольно тихонько ахнул.
Откуда средневековый мальчишка – пусть даже и знающий, что такое огнестрельное оружие, печатные книги и школа! – мог взять образы, которые положил на дерево отнюдь не средневековой кистью?! Откуда это – тропический лесопарк под куполом, возле которого выстроились северные сосны, любопытно заглядывающие сквозь стекло; стрелы крытых переходов между свободно разбросанными среди скал и ручейков зданиями; легкие, красивые летающие машины над знакомым заливом?! Ему что – во сне все это приснилось? Но в каком сне он мог увидеть ажурную стройную башню, стоящую ногами опор на обоих берегах залива – и аппараты, похожие на дирижабли, причалившие к этой башне на разных уровнях?! Откуда взялись в его фантазиях эти странно одетые мальчишка и девчонка, которые, взявшись за руки, стоят на переднем плане феерии, навалившись грудью на легкое ограждение овальной площадки, венчающей хорошо знакомую скалу с водопадом?! По нижнему обрезу рамки шли буквы, и Олег неожиданно понял, что разбирает их…
«Моя Долина: ПОСЛЕ БЕДЫ», – вот что было написано там.
Почти с ужасом Олег взглянул на Одрина, уверенный что увидит Вадима. Но… нет, Одрин оставался Одрином – рослым парнем с камасом на широком поясе, с повязкой на светлых волосах. У Олега вырвалось – в полной тишине, все остальные рассматривали картину:
– Одрин, что это?!
Все обернулись на голос. А сам Одрин смущенно ответил:
– Во сне привиделось, Вольг… Похоже ли на те города, что в твоем мире?
Олег вспомнил рисунки из старых журналов «Техника – молодежи», которые отец выписывал чуть ли не с начала 70-х. Город походил на рисунки оттуда, а не на города, виденные Олегом на Земле. В нем не было ни суетливости мегаполисов, ни напыщенной погони за этими мегаполисами, характерной для областных центров, ни сонной тишины районных «столиц»… Только простор и бесстрашная открытость.
– Нет. Он в сто раз лучше, – тихо сказал Олег. – Но что это, что?
– Наше Рысье Логово, – пояснил Одрин. – Говорю же: во сне увидел. Что и нет данванов будто, и Беда сгинула, а вокруг – вот так-то.
Он умолк, и остальные молчали. А Олег видел, что они словно примеривают на себя сказку с картины. И внезапно испытал страшный прилив злости – злости на тех, из-за кого никогда, никогда не будет у этих ребят такого города… а их потомков если и ждет что-то – так именно копия мегаполисов Земли. Или здешнего Юга, о которых рассказывал Йерикка.
– Спору нет – красота, – наконец сказал Горд; из его голоса еще не ушло искреннее восхищение. – Так ведь то мечта одна.
– Чем плохо – мечта? – вспыхнул Одрин. – Что за жизнь-то станется, если не мечтать?!
Йерикка, которого Олег не сразу заметил у стены, сказал под одобрительный шумок:
– Ты на Горда внимания не обращай. Его только рыба интересует. А нарисовал ты красиво… –
