Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
тут еще? Своей машинкой. Я б тебя встречала там прямо…
– Машинку отдать придется, – покачал головой Олег. – Еще один канал для вас… Бранка, дурочка, – неожиданно мягко вырвалось у него, девчонка посмотрела удивленно, – ты подумай только, ты ж меня себе выдумала… Чем я лучше ваших парней? Ничем. Просто не отсюда, вот ты и сочинила себе такого «человека со звезды», понимаешь? А так – я ведь такой же.
– Я тебе совсем ровно с остальными? – еле слышно спросила Бранка, продолжая смотреть в небо. – Совсем-совсем ровно – что я, что другие? Или у тебя та есть на Земле, что ты крепче всего света любишь? Ты скажи – я вот больше словом не обмолвлюсь.
Это был простой и приятный выход – соврать ей, что на Земле ждет девчонка. Но мысль о том, что Бранка станет ему сразу чужой, порвется какая-то глупая и приятная нить, что их связала, – эта мысль так испугала Олега, что он поспешно и испуганно ответил:
– Нет у меня никого, а ты мне очень нравишься… – и осекся, увидев, как откровенно и радостно просияло лицо Бранки.
– У нас девушки сами выбирают, – мягко сказала она. – Одно я тебя выбрала, не Гоймира – страшного в том нет. Понимаешь?
Олег ошалело моргал. Такая постановка вопроса ему, выросшему на принципе, что мужчина выбирает себе пару, а не наоборот, казалась почти кощунственной. А Бранка продолжала:
– Я понимаю, вижу – дружбу замарать боишься. Так?
– Так, – кивнул Олег, и она погрустнела. Потом спросила:
– А правду ли говорил, когда уйти с тобой предлагал? Или плел?
– Правду, – твердо ответил Олег.
– Ушла бы, – вздохнула Бранка. – Ушла бы, Вольг, с тобой – ушла бы… Да ведь одно в баснях ради любви все кидают и на край света бегут. А в жизни такое есть, что не кинуть. Земля родная – как ее кинешь?
Олег молчал. На языке вертелись кощунственные слова, что в его мире многие родную землю «кидают» во всех смыслах даже не ради любви, а просто так. Но он чувствовал – Бранка не поймет. Да и самому ему эти мысли казались сейчас неуместными. Наконец он выбрал нейтральную тему:
– Ты странная девчонка, – искренне сказал он, глядя на Бранку. – Наши не такие.
– Троерукие? Или глаз во лбу? – усмехнулась она.
– Не такие, – повторил Олег.
И Бранка ответила:
– Пошли спляшем.
Неподалеку гудела волынка, подвывали рожки и слышался смех. Олег протянул Бранке руку:
– Пошли.
Наколка дала о себе знать ночью, как только Олег уснул. В суматошном сне вновь пришедший Перун коснулся своим тупиком груди мальчишки – и прикосновение обжигало, как пламя. Олег проснулся от этой боли.
Грудь горела. Олег полез под рубашку – опухоль захватила всю левую сторону, была горячей даже сквозь повязку. Казалось, татуированная рысь вгрызается в тело. Знобило и выкручивало суставы, как при высокой температуре. Сейчас мальчишка раскаивался в своем дневном решении. «Загнусь еще от заражения крови, – с испугом подумал он. И вспомнил, что горцы ничем не болели. За все то время, пока он тут был, он не видел ни единого случая, если исключить травмы, раны и все такое. – Значит, и лечить такое они не умеют… У, блин!»
Уснуть не получалось, хотя очень тянуло. Стоило задремать – тупик Перуна возникал из качающейся мути и касался груди, вызывая новую острую вспышку боли. В конце концов, Олег сел, прислонился к тележному колесу и приготовился ждать, когда боль спадет.
Было душно. Волны тяжелого воздуха грузно перекатывались над Ярмарочной Долиной, небо затянули слои туч. Звуки казались слишком отчетливыми, стояла гробовая тишина в природе – ни ветерка, ни посвиста птиц, ничего. «Гроза будет», – подумал Олег, невольно кривясь от боли. Судя по всему, не он один плохо спал – тут и там среди телег шатались люди.
Сидеть было тошно. Усталость брала свое. Тело просилось в сон, боль из него выдергивала. Проклиная все на свете, Олег поднялся, не обуваясь и не застегивая ремня, сунул наган в карман джинсов и отправился шататься вокруг в надежде найти собеседника.
Росы на траве не было – еще один верный признак грозы. Когда он встал, то увидел нависшую над дальним краем, над горами, жуткую фиолетовую тучу. Тучу пришивали к горам белые стежки неслышных молний. Гроза шла покруче той, что они с Бранкой пережили в лесу.
Посматривая в сторону тучи, переступая через спящих и досадливо вздыхая, Олег выбрался на край лагеря. Постоял и углубился в лес, решив окунуться в ручей – если не целиком, так хоть головой, чтобы уж проснуться на самом деле. В лесу духота и тишина казались еще тягостнее. Деревья стояли молча, раскинув ветви, словно тоже не могли дождаться грозы. В их молчании была какая-то угроза – Олег почувствовал себя
