Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
отец и мать?
– Отец сгинул. – Бранка отвернулась. И замолчала.
Олег тоже молча перебирал овощи. Ему вдруг стало очень плохо – подумалось, что для родителей он тоже сейчас «сгинул» – и как они там?..
– Меньше думай, – послышался голос Бранки, и мальчишка, вскинув голову, увидел ее сочувственные глаза. – Тебе у нас плохо не будет, право. А там и домой вернешься. Человек все может, коли сильно захочет. А много будешь о том думать – недолго и ума лишиться.
– Спасибо, – заставил себя усмехнуться Олег. И под руку ему попала банка. – Это… консервы?
– Они, – подтвердила Бранка, и Олег уже не удивился, что она знает слово. – Йой! – вырвалось у девчонки. – Данванские!
Она запустила руки в картошку, достала еще две банки. Они были высокие, цилиндрические, по килограмму, не меньше, каждая, из серебристого металла с многоцветным рисунком, нанесенным прямо на него – на белоснежной скатерти дымились обложенные зеленью куски мяса, красиво сервированные на шестиугольной тарелке. Ниже шла надпись из штрихов и точек.
– Ты понимаешь, что написано? – поинтересовался Олег.
Бранка неуверенно кивнула, водя пальцем по строчкам, прочла:
– Свэс биуд. Стиер ун лаур. Кейнон ана милн… Это значит – ну… домашняя еда. Говядина с луком, разогреть… А вот, на крышке – драган ворн, потянуть кольцо. Чтоб открылась, в смысле… Это хорошо, что они нам попались. Брать можно без опаски, а хватит на несколько дней…
– А далеко до ваших мест? – задал Олег давно мучивший его вопрос.
– Дней пять. – Бранка смерила Олега взглядом и поправилась: – Седмица.
– Можешь на меня так не смотреть, – слегка обиженно ответил Олег. – Пойдем на равных. Увидишь. И крошно я понесу. Как мужчина.
Бранка вдруг звонко рассмеялась – сейчас ее смех совсем не походил на тот, каким она смеялась, увидев трупы врагов.
– Благо тебе! – выдохнула она сквозь смех. – Не держи обиду, Вольг. Ты сейчас был похож на Гоймира. Так похож!.. – И она снова залилась.
Олег невольно улыбнулся, потом засмеялся тоже.
– Кто такой Гоймир? – спросил он сквозь смех.
– Вы с ним ровесники, – ответила Бранка. – Ты повстречаешься с ним, когда дойдем.
«Он твой парень?» – хотел спросить Олег. И эту мысль перебила другая – он чутьем понял, что слово «когда» Бранка употребила не в смысле времени. А как синоним слова «если».
Кроссовки Олега окончательно развалились днем, когда Бранка объявила привал. Именно в этот самый момент Олег почувствовал, что идет босиком и шлепнулся на траву под крепкий граб с серебристой трещиноватой корой. Он честно нес крошно (кстати, не так уж и тяжело, туристские рюкзаки были куда как тяжелее) и не отставал от девчонки, хотя это оказалось очень трудно. Бранка была легка на ногу – впервые в жизни Олег увидел человека, который шел по лесу быстро и совершенно бесшумно – словно плыл над землей.
Бранка присела рядом – разведя колени и свесив между них руки, на корточках. Ее лицо стало озабоченным.
– Развалились.
– Угу, – буркнул Олег, рассматривая остатки своих кроссовок.
– Нельзя по лесу в шитых ходить, – просветила его девчонка.
– Нельзя… Как я дальше-то пойду? – Олегу не хотелось казаться перед Бранкой нытиком, но он и в самом деле ощущал досаду – острую, почти до слез. – Босиком я не смогу, не умею я!
– Давай я тебе свои отдам, – предложила Бранка без насмешки.
Олег почувствовал, что краснеет и грубо ответил:
– На хрен надо.
При одной мысли, что он возьмет обувь у девчонки, а она попрется босая, Олегу стало стыдно. Размахнувшись, он запулил остатки кроссовок в кусты. Лицо Бранки построжало:
– Нельзя так! – резко сказала она. – Надо зарыть, да и дерном прикрыть. Плохо оставлять за собой следы. Хоть какие. Кто забывает про то – недолго на свете заживается.
Без единого слова Олег поднялся и пошел в кусты, откуда притащил свои кроссовки. Сев на траву, стянул с ног носки, тоже протертые до дыр, затолкал внутрь обувки. Бранка, ловко орудуя топором, уже рыла ямку.
– Да будет земля вам пухом, – пробормотал Олег, следя за ее действиям. – Вы верно мне служили, товарищи.
– Так возьмешь обувку? – повторила Бранка, аккуратно закрывая место захоронения заранее срезанным пластом дерна. – Я же вижу – ты и впрямь босой далеко не уйдешь.
Она повернулась и посмотрела на Олега. На загорелом лбу девчонки поблескивали капельки пота – жарко ей в кожаном жилете…
– Ну и как ты себе это представляешь? – с отчаяньем спросил Олег. – Дойдем мы к твоим. Я в твоих сапогах. Ты босиком. Все от хохота коней двинут… умрут, одним словом,
