Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
это – ЕСТЬ, Даже совсем недавняя история с людоедской семейкой не производила столь противоестественного впечатления – может быть, потому что разыгрывалась в соответствующих декорациях, а не в лесу, под дождем, где только что было так здорово…
Всадник тронул коня – каким-то неуловимым движением. Олег успел отметить, что эта мохнатая животина ничуть не напоминает тех коней, с которыми он привык иметь дело – глупая мысль. Копье, опустившись, ткнуло его в плечо, отодвигая в сторону, и мальчишка сделал шаг – не потому, что толчок был сильным, нет. Просто от удивления. Конь, равномерно покачивая головой, украшенной чеканным налобником, вклинился между Олегом и Бранкой, которая замерла, словно парализованная. Больше не глядя на Олега, всадник нагнулся… и сырой воздух резанул отчаянный визг Бранки. Не крик, как от боли или гнева, а именно визг. Так визжат даже очень храбрые девчонки, случайно прикоснувшись к лягушке или столкнувшись со страшной серой мышью. Всадник что-то довольно проскрежетал, прохрюкал – ничего общего с человеческой речью это не имело. Бранка снова подала голос – и на этот раз уже не визжала, а отчаянно кричала:
– Пусти! Пусти! – и вдруг: – Во-оль!
Пригнувшись, Олег прямо с земли прыгнул на латную спину.
…Он не знал, что заставило его сделать этот прыжок. Только что он не ощущал ничего, кроме изумления, смешанного с заторможенностью. Даже когда Бранка завизжала, он вздрогнул лишь от неожиданности и – помнилось – тупо подумал: «Чего это она?» Но крик вдруг разом объяснил ему – и что происходит, и «чего» она.
И что с ней – и с ним – будет.
Наверное, это и называется – «генетическая память».
…Всадник не ожидал прыжка. Ударив всем телом, Олег выбил его из седла наземь, и при всей неожиданно кошачьей ловкости тот уже не успел перехватить повод или схватиться за луку – одной рукой он мял грудь Бранки, а второй держал ее за волосы. Но успел, невообразимо извернувшись, оказаться лицом к лицу с Олегом и ударить головой в шлеме в подбородок навалившегося сверху мальчишки.
Тренируясь, Олег получал и более сильные удары. Его охватила злость, смешанная с омерзением. Этот грязный коротышка тискал Бранку! Может быть, именно злость и помешала ему выбрать на самом деле верное решение. Помотав головой, как молодой бычок, Олег чуть отстранился от врага, чтобы нанести удар вернее – и полетел кувырком, получив пинок в живот.
Но вскочили они одновременно. Всадник, визжа – конечно, не как Бранка, а с явной угрозой, – молниеносно схватился за рукоять сабли. Но Олег уже сделал быстрый скользящий шаг – и свинг правой свалил мерзкую тварь с ног. Сабля серебристой змейкой выскользнула в траву, а Олег зашипел – костяшки пальцев были рассечены о проклятый нащечник! И поэтому же нокаута не получилось. Всадник быстро поднялся – потряхивая головой, чуть покачиваясь, но уже с длинным кривым кинжалом в руке. Рукоять кинжала была украшена алыми ленточками. Из-под нащечника всадника, склеивая левый ус в сосульку, медленно выползала кровь. Он тряхнул рукой, сбрасывая щит в мокрую траву.
Труднее всего было заставить себя не бояться ножа. Пританцовывая на траве, Олег принял решение. Подпустить ближе. Пускай ударит. Поставить блок. Если порежет руку – неважно, вытерпим. И – панч в переносицу этой жабе. Во всей своей амуниции он ляжет на месте.
…Лицо всадника вдруг стало безмерно изумленным. Он подался вперед, словно увидел друга после долгой разлуки и решил обнять его, даже руки чуть развел. Рот приоткрылся, выдохнул: «Ххххуу…» – а потом из него толчками полилась густая темная кровь, и вот теперь Олег заметил окровавленный наконечник копья, который, раздвинув чешуи панцыря, торчал на пол-ладони из правого бока врага.
Не сгибая ног, всадник тяжко повалился ничком. Только теперь Олег заметил, что волосы его заплетены сзади в две тонких косицы. Всадник лежал, разбросав руки, и над его телом мерно раскачивалось древко его собственного копья. А подальше стояла Бранка – ощеренная, как волчица, напружиненная и торжествующая. Олег смотрел на нее почти с ужасом – напряжение схватки спало. Он же вовсе не хотел убивать напавшего на них! Его мысли не шли дальше нокаута – и он не мог себе и представить, с какой легкостью его спутница способна убить человека!
– Вот вам кегли, – вырвалось у Олега.
Бранка смачно и хладнокровно плюнула на труп и, подняв саблю, двумя деловитыми ударами отделила голову убитого от тела Пинком босой ноги откатила ее в сторону. И, как ни в чем не бывало, обратилась к Олегу:
– Бежать надо, Вольг. Что дождь – добро, он следы замоет, и шума не слышно было за ним. Но все одно – найдут его скоро. Выжлоки по одиночке не ездят.
– Бежать так бежать. – Олег
