Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
пушистый, как щенок. Они почти не мерцали – голубые, белые, зеленые, синие, красные, желтые, фиалковые… А луна – как отчеканенный из бронзы щит, побитый в боях. Здесь ее называют Око Ночи.
– Луна – Око Ночи, – негромко сказал вслух Олег, и в чаще забился, хохоча, как безумец, филин.
Скользнув взглядом дальше, к вершинам деревьев, Олег словно споткнулся. Вот она, планета Невзгляд. Он не смог добиться от Бранки, что это – другая планета той же солнечной системы, что и Мир, или спутник Мира? Бранка не знала… Вряд ли на спутнике планеты, похожей на Землю, может появиться жизнь… Олег немного знал астрономию.
А солнце тут так и называют – Солнце.
И, может быть, в его жизни, в жизни Олега, больше не будет такой хорошей и почему-то очень грустной ночи.
«МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ»
Бранка подняла его еще затемно. Ее вполне можно было понять, но Олег не выспался и хмуро реагировал на веселые выпады своей обычно сдержанной спутницы. Только когда солнце уже по-настоящему поднялось над верхушками деревьев, он пришел в норму и начал оглядываться по сторонам.
Дубы отступили. Он и Бранка шли среди стройных корабельных сосен, по пояс в папоротнике, из которого только и состоял тут подлесок. Навстречу порывами задувал прохладный ветер, легко пробивавшийся между красных стволов. Он приносил какой-то необычный, странный запах, и Бранка, видя, что Олег принюхивается, тихо и торжественно сказала:
– Это Снежное Море.
Вообще буквально за несколько часов резко похолодало, хотя солнце светило по-прежнему ярко. Среди сосен часто поднимались тут и там валуны и целые скалы из алого гранита с многочисленными вкраплениями слюды, сверкавшими, словно маленькие зеркала. Попадались тропинки, проложенные явно человеком – узкие, утоптанные до твердости того же гранита А около полудня, когда ветер улегся, Бранка и Олег подошли к столбу, на котором висели человеческие останки.
То, что было некогда человеком, давно не издавало запаха и напоминало египетскую мумию, которую Олег два года назад видел в музее санкт-петербургского Эрмитажа. Толстая веревка, проходившая под отвалившейся нижней челюстью удавленного, охватывала столб – и не сразу Олег заметил, что верхняя часть столба представляет собой грубо вырезанную из дерева человеческую голову – суровое лицо с нахмуренными бровями, вислыми усами и длинной бородой, ямы глаз под низко надвинутой на лоб круглой шапкой… Истукан глядел на юг с угрозой и одновременно мастерски переданным неведомым резчиком бесстрастием.
– Что это? – невольно охрипшим голосом спросил Олег. Вид повешенного после всего, что он успел тут повидать, не производил особого впечатления, но истукан пугал. Он словно бы живой был… и знал все грехи и даже грешки, водившиеся за Олегом.
– Прав, – негромко объяснила Бранка, вскинув правую руку в каком-то фашистском, как мельком определил Олег, приветствии. – Бог закона и справедливого суда.
– Справедливого? – усомнился Олег, когда они отошли на несколько сот метров и душевное равновесие относительно вернулось к мальчишке. – Мне что-то кажется, что у повешенного было на этот счет особое мнение…
– Кому интересно, что он мнил? – презрительно ответила Бранка, подкидывая в руке самострел. – Он был глуп, иначе не пришел бы в наши горы с данванской дурью.
– С какой дурью? – поинтересовался Олег. – Он что, принес подрывную литературу?
– Он принес дурь, – повторила Бранка и, видя, что Олег не понимает, на ходу принялась объяснять: – Это такая жидкость… Если впрыснуть ее себе в жилы шприцом (Олег уже не удивился тому, что Бранка знает это слово), то человек пьянеет, ему становится хорошо, чудится наяву вир-рай и все самые большие свои мечты он видит сбывшимися… Только потом,
