Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
за плечами, в руках – длинные широкие тесаки с зазубренным обухом. С губ Олега сорвалось матерное ругательство, он рванул рычаг самострела… Сбоку живым клубком выкатился Гоймир, вскочил, с размаху врубил изогнутый нож в бок одному, с криком «Рысь!» рубанул наискось мечом по ключице второго, и тот повалился на осевшего первого, обливаясь кровью. Олег выпустил стрелу в третьего – поднявшись на колени из папоротника, тот целился в спину Гоймиру из винтовки.
И СТАЛО ОЧЕНЬ ТИХО.
Очень-очень. Олег осматривался, вжавшись плечом в камень и держа наготове вновь заряженный самострел. Гоймир, осторожно ступая, шел к нему, держа в обеих руках окровавленные клинки. Гостимир, зажав плащом левое плечо, подходил к Йерикке, лежащему за пулеметом – голова на прикладе, в кулаках торчит папоротник.
– Всех кончили, – сказал Гоймир, подходя к одному из убитых. – Предатели, переветчики! – процедил он сквозь зубы и повернулся к Олегу. С легким удивлением посмотрел на него, словно впервые увидел. – А ты боец, Вольг. Без тебя прибрала бы нас Белая Девка
… Это и называют – пошли по шерсть, а вернулись стрижены… кр-ровь Чернобогова! – Он коротко, зло рассмеялся и неясно было, кого имел в виду.
Олег, не снимая самострела с руки, поднялся в рост и тоже подошел посмотреть на убитых. Не сказать, чтобы ему этого очень хотелось, но что-то упрямо тянуло его к трупам, каменно-неподвижно лежавшим в кустарнике и уже очень мало похожим на людей. Смерть забрала у них это сходство – теперь они, скорей, напоминали валуны, каких вокруг много.
«Вот я и поучаствовал в настоящем бою, – подумал Олег, скользя по трупам взглядом. – Скольких же я убил? Троих – на лугу утром. И четверых здесь. Или больше? Я фигею. Почему я ничего не чувствую?» В самом деле, он не испытывал желания жадно вглядываться (как в книжках) в лица убитых им, но не ощущал и какого-либо чувства вообще. В бою было хладнокровие – даже без азарта. А сейчас – равнодушие.
Его хотели убить.
Убил он. Все.
– Ленко убит, – сказал Гоймир. – Как решето. А что Йерикка?
Тот ответил сам:
– Два осколка в спину. Так, пустяк, эти штучки даже плащ добротный не пробивают.
Но, кажется, все было не так красиво, как он говорил. Лицо Йерикки и в самом деле было спокойно, как вода в тихой заводи, он сидел, словно просто решил отдохнуть, привалясь затылком к стволу сосны, – вот только дышал очень осторожно. Белые полоски мягких льняных бинтов охватывали ему грудь. Гостимир, сидя рядом, бинтовал себе плечо.
Тем временем Гоймир с абсолютным хладнокровием подошел к одному из убитых. Сказал:
– Чтоб тебе не вернуться! – и, примерившись, точным, сильным движением отсек трупу голову. Ударом ноги откатил ее в сторону. Перешел ко второму…
– Мамочки… – Олег отвернулся и, согнувшись, уперся ладонями в колени, пережидая резкий и болезненный позыв на рвоту. За его спиной Гостимир возмутился:
– Смотри, куда катишь!
Олег открыл рот, но пустой желудок ничего кроме струйки зеленоватой желчи из себя не выдавил. Спазм отозвался резью во внутренностях. Вот тебе и равнодушие…
– Вольг, помоги, – окликнул его Гоймир.
Не поворачиваясь, Олег сердито ответил:
– Знаешь, не тянет меня на это смотреть.
– На это? – Гоймир, кажется, усмехнулся. – Война такова.
– Рубить головы Покойникам? – Олег распрямился, сплюнул, жалея, что нечем сполоснуть рот. – Ничего себе война…
– Знаешь пословицу: «Подсел к чужому очагу – ешь, как все!»? – спросил Гоймир.
Гостимир поддержал:
– Попади к ним кто наш…
– Ладно, – откликнулся Олег. – Это ваши дела, не мои.
По-прежнему не глядя на то, чем занимается Гоймир, Олег подошел к Ленко. То ли при падении, то ли при повороте уже мертвого тела меч убитого парня – с рукоятью, увенчанной искусно выкованной из меди головой рыси – на треть выскользнул из ножен. На сером, без полировки, лезвии играл ставший сумрачным солнечный свет, словно бы сплетались стебли трав, образовывавшие что-то, очень похожее на фигуру человека, стоящего с прижатыми к бокам руками… Олег сморгнул – человеческая фигура растворилась среди стеблей невиданных трав…
Мальчик нагнулся, чтобы задвинуть клинок обратно в ножны. Но его остановил тревожный оклик Гоймира:
– Нет! Не трогай!
Олег удивленно оглянулся. Странно, но все трое горцев смотрели на него – внимательно и непонятно, с какой-то тревогой… или ожиданием?
– Почему? – непонимающе спросил Олег. – Я только хотел поправить меч.
Горцы переглянулись. Гоймир чуточку пожал плечами:
– Добро. Пускай…
А Йерикка
