Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
Последний присутствующий – почему-то в одних штанах и босиком – затачивал камасом двадцатый карандаш. Девятнадцать штук уже лежали перед ним, сомкнув в копейный ряд остренькие носики.
– Мне можно? – осторожно спросил Олег, наклонив голову в знак приветствия.
– Можно, можно, заходи, Вольг! – обрадовался Йерикка.
Гоймир не обратил внимания – смотрел в блокнот. Остальные кивнули в ответ, а точивший карандаши, усмехнувшись, сказал:
– Вот, Горд, – он кивнул на Олега узколицему, – один человек, что без понужденья сюда зашел. И то лишь оттого, что не знает дел наших…
– Так думаешь… – сердито и быстро обернулся к нему узколицый Горд.
– Думаю я, – медлительно ответил «точильщик», – что ненужным делом мы тут балуемся. Чистым, как родник в горах, баснописанием, планов кропанием, что есть занятие скверное и недостойное… а без обид сказать – словами блудим, как девка городская – телом. А за словами – пустота, и свою немочь мы ими прикрываем.
Горд резко покраснел:
– Ты дошутишься, Резан… – начал он напружиненно.
Но Йерикка с места оборвал:
– Ладно, ладно, хватит… Что там дальше у тебя, Горд?
Олег тишком уселся в углу на сундук и начал слушать.
– Вот будем ее потрошить после улова. – Горд пощелкал пальцем одну из строчек. – Да головы рубить сразу, а потом убивать плотнее, так сразу места больше станет. И пойдет у нас…
– …Нелепица, – заключил Йерикка. Он, кажется, один внимательно прислушивался к словам Горда. А сейчас потянулся и добавил: – Нелепица, дружище. Места станет больше. Верно. А как в море на наших кочах рыбу разделывать? Все равно что против ветра мочиться и не забрызгаться. День, другой, третий – и в море от усталости падать начнем, той рыбе на радость.
– Не о себе надо думать, – оскалился Горд, – а о том, чтобы на торг было что везти, не то быть нам голодом, без хлеба…
– Ага, – невозмутимо прервал Йерикка, – ты готов всех наших овец ободрать и полушубки сшить. А я лучше их каждый год буду стричь и безрукавки вязать… Не спорю – полушубок теплее. Зато безрукавок больше будет.
– То анласы так шутят? – осведомился Горд.
– Да какие шутки, – ласково сказал Йерикка, – это жизнь!
Гоймир тем временем вырвал из блокнота листок и подал его, наклонившись вперед, «точильщику» Резану. Тот посмотрел и фыркнул. Олег вгляделся: хорошо узнаваемый Горд с утрированно-перекошенным лицом правой рукой рубил головы перепуганным рыбинам, левой камасом потрошил их, одновременно озверело прыгая на рыбе обеими ногами – трамбуя ее. На заднем плане рыдала невероятно красивая девушка. Рисунок был очень умелый, профессиональный – примерно так мог рисовать карикатуры на товарищей Вадим. Но что интереснее – внизу листка что-то было подписано, и Резан это прочитал вслух, хотя и негромко:
– Первым делом, первым делом – ловля рыбы, ну а девушки – а девушки потом!
Строчка из старинной песни повергла Олега в легкий шок. Гоймир между тем потянулся всем телом и, следя за тем, как листок пошел по рукам, сказал:
– Так послушаешь – думается, мы в поход знатный собрались, столько разговора. А по делу – что такое рыба? Мелочь…
В его глазах плясал смех, он явно подкалывал Горда, который как раз рассматривал дошедшую до него карикатуру и сказал:
– Нелепица.
– А то как же, – согласился Гоймир.
– Между прочим, – Йерикка повернулся к Гоймиру, – несмотря на всю нелепость затеи, – Горд то ли рыкнул, то ли каркнул от возмущения, – Горд где-то прав. Дело, конечно, скучное, но нужное, а водитель наш рисует карикатуры, как Кукрыниксы… – теперь уже невнятный возглас издал Олег, но на него никто не обратил внимания. – Ты, Резан, ничего по уму не сообразил. Тебя, Крут, я вообще сегодня не слышал.
– Могу сказку сказать. Посмеемся, – не переставая двигать патроны, объявил младший.
– Как наглотался кто-то «дури» данванской, да вообразил, что лежит в постели с честной супругой, Да и занялся рукоблудием посередь улицы, – с отвращением добавил Горд, опершись спиной на стену. – Знаем. Слышали ту сказку.
– У тебя спина белая, – равнодушно заметил Гоймир.
Горда перекосило:
– А…
– Не веришь – не надо. – Лицо Гоймира вдруг стало злым. – Рассказывай, Крут, что хотел.
Мальчишка довольно уныло и без особого вообще воодушевления начал рассказывать:
– У нас в хозяйстве порешили вчера холостить бычка. А он, понимаете, здоровый вырос невмерно. Если б еще по уму делали, а то оно как обычно покатилось… Нашелся кто-то – не дать самый умный, да самый быстрый – и понеслось под раскат… Трехродный мой с торфяников стал. Чистил задок, а как дело за бычка пошло –
