Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
напарнику, наклонился над водой и крикнул:
– Добром пусти – дадим чего! А нет – много нас, с огненным боем идем, бить вас станем!
Не переставая пугающе легко держаться вровень с кочем, Морской Человек поднял из серой воды длинную трехпалую руку с перепонками, коротко протрещал – словно на сучок наступили. Кормщик взял в ладонь поданный ему нож – не камас, конечно, а просто длинный одноострый клинок из бронзы, кованый с рукоятью в одно целое и, нагнувшись ниже, вложил оружие в пальцы чудища. Оно немедленно нырнуло – и тут же, повинуясь явному беззвучному приказу, нырнули и остальные, чтобы появиться метров за сто от коча. Олег шумно перевел дух, покосился на соседей – никто не смотрел насмешливо, размякли лица, опускались руки с оружием. Олег щелкнул предохранителем ружья.
– Берег рукой подать, – сказал кормщик. – Может, и доберемся к месту.
– Почему берег близко? – спросил Олег у своего соседа. Тот, поставив секиру рукоятью между ног, ответил охотно:
– А Морской Народ вдаль от берегов не забирается. Им отмели самое по душе. А вот погоди – берег увидим-то. Сейчас увидим.
– Не каркай, ворона! – окликнул кормщик.
И тут же кто-то истошно крикнул – еще никогда не слышал Олег такого человеческого голоса:
– Вон!
…Данванский вельбот шел над водой совсем низко и очень быстро, немного похожий сейчас на экранопланы Земли. Поверхность моря разбегалась мелкой белесой рябью.
На коче все окаменели. А вельбот приближался легко, играючи. Оба «ППШ» в блистерах
были наведены на палубу кораблика.
«Оружие данванов… Извергает поток маленьких стрелок из металла… Они летят так, что пробивают каменные плиты…» – вспомнил Олег слова Бранки. И сдвинул вниз предохранитель.
Вельбот повис над палубой – метрах в трех от верхушки мачты. Звук его движения стал неслышным вопреки расстоянию. Сколько это продолжалось – Олег не взялся бы сказать. Он смотрел прямо в черный косой срез ствола и думал только о том, чтобы успеть выстрелить. Хотя бы раз. Просто в это серо-голубое днище, наверняка бронированное всеми видами брони.
Потом что-то тяжело упало на носовую палубу. Все вздрогнули, а вельбот так же легко снялся с места и уже медленнее, зачем-то рыская в воздухе, пошел дальше.
– То что? – напряженно спросил кормщик.
С носа ответили:
– Мешок, вспорем сейчас… – И после короткой паузы – какой-то болезненный крик: – То дерьмо! Мешок с дерьмищем кинули, паскудцы!
Мальчишка рядом с Олегом прохрипел:
– Уж добро бы били… выродки… чем так-то…
Олег покосился на него – из глаз мальчишки текли медленные злые слезы. А с носа закричали:
– Йой, ты смотри! Ты смотри, смотри, что творят, что творят-то, негодящие! Смотри!
Вельбот словно бы танцевал над поверхностью воды старый брейк – резко дергался туда-сюда, чуть опускался и тут же поднимался на прежнюю высоту… Из носа и кормы в воду били серебристые, посверкивающие под холодным солнцем струи, казавшиеся призрачными, как слабый туман. Там, где они касались воды, та вскипала. И в этом кипении суетливо и гибко подскакивали и рушились обратно рыбообразные тела Морских Людей.
Их спокойно и точно расстреливали с вельбота – всех, кто не успел нырнуть глубже. Вот один из Морских Людей подскочил высоко, взмахнул рукой – на солнце ярко вспыхнул вылетевший из его руки клинок, направленный в брюхо вельбота – и падал обратно уже мелким крошевом…
Люди на коче, онемев, смотрели на бессмысленное истребление. Смотрели всего несколько секунд – не вечность, как почудилось Олегу. Потом сразу пятеро или шестеро бросились к установленному на носу ДШК, свирепо и молча завозились, сдергивая промасленную кожу, мешая друг другу… Олег увидел, как из открытого ящика металлической змеей выскользнула ощетиненная патронами лента. Жала пуль были обведены красными кольцами – бронебойно-зажигательной маркировкой. ДШК, повинуясь ладоням Гоймира, вставшего к рукояткам управления, плавно развернулся на турели, повел округлым набалдашником пламегасителя… Кормщик вместо того, чтобы остановить мальчишек, каркнул хрипло:
– По-над крылами стегай, по-над крылами! Да гуще, не жалей бою, родной!
Гоймир дрогнул спиной, повел плечами – не мешайте! Лента легла в приемник, масляно клацнул затвор… Вельбот все еще плясал над волнами свой страшный безжалостный танец – там или не замечали действий славян, или молча их презирали. С их жалкой скорлупкой, с их пулеметиком, с их гневом за чужую гибель…
Какую-то часть Олега охватил ужас. Если вельбот окажется достаточно хорошо бронирован – вторая или третья очередь по нему
