Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
«сайгу», но Гоймир, поспешно сбрасывая лыжи, быстро заговорил:
– Огненным боем – без пользы. Любой заряд сквозом проходит, все одно через воду – у него и костей с кровью-то нет. Запоминай: руби ноги ему, как потянется, во всю силу руби. У него одно место уязвимо – где ноги венцом расходятся, по-над пастью… так старики говорят. Они таких били, так и мы, глядишь, осилим… – Но по его движениям было видно, что горец боится. Перехватив удобнее рогатину, Гоймир вдруг спросил, глядя прямо в глаза Олегу: – По чести ответь: не побежишь? Хуже нет, когда обнадеешься, а тебе спину-то и откроют. Лучше уж сразу одному встать.
– Пошел ты… – внятно сказал Олег, доставая меч и стараясь немного утоптать снег вокруг, чтобы не вязнуть. Ответ, судя по всему, вполне удовлетворил Гоймира – он кивнул и замер, чуть пригнувшись, выставив вперед рогатину и прижав ступней ее древко.
Наступила тишина. Только сухо пел снег – ближе, ближе и ближе. Рядом. За соседними камнями.
Потом Олег увидел восьминога.
Сейчас он не был таким уж незаметным. Сквозь него мутно просвечивало все, рядом с чем или на чем эта мразь оказывалась. Как две капли воды восьминог походил на гигантского кальмара, вот только ракетообразную капсулу несли вперед множество мокричьих ножек. Толстые щупальца были сжаты в сердцевидный бутон. Бессмысленно белели глаза размером в тарелку, казавшиеся маленькими при размерах существа – оно было не меньше двадцати метров длиной без щупалец, которые тут же выстрелили вперед, едва восьминог увидел людей. Олег увидел в их основании круглую беззубую пасть, а повыше – черное пульсирующее пятно. Из пасти пахло рыбой – отвратительно пахло.
Толстое щупальце неожиданно быстро обвилось вокруг ног Олега, и он упал в снег раньше, чем успел понять – драка началась. Приподнявшись на локте, мальчишка нанес два удара – словно валил дерево, перекатился, еще раз рубанул мечом – выше, вскочил на ноги. Гоймир, стоя на колене, рубил и колол рогатиной, капюшон с его головы свалился… Страха не было – он снова отступил, едва началась схватка. Щупальце метнулось навстречу, обвило тут же онемевшую вскинутую руку – стиснув зубы, Олег перерубил его пополам – удача! Но тут же второе, обхватив в поясе, едва не задушило Олега, подтаскивая его к пасти, пульсирующей, словно диафрагма фотоаппарата. Мелькнула мысль, что конечности у чудовища, наверное, вырастают, раз оно так легко с ними расстается… Гоймир перескочил, оттолкнувшись рогатиной, через щупальце, тянувшее Олега, обрушил ее, как топор: «Ххак! Ххак!» – и тут же упал сам, сбитый со спины, а Олег, вместо того чтобы броситься к нему на выручку, оттолкнул перерубленное щупальце, швырнул меч и в отчаянном рывке дотянулся до «сайги». Переворачиваясь на спину, дернул вниз предохранитель и, навскидку прицелившись поверх плеча Гоймира, одну за другой выпустил три пули в черное пятно…
– Ты мне мозги запудрил. – Тяжело дыша, Олег опирался на ружье. Гоймир, стоя на коленях, мотал головой, весь сотрясаясь от накатившего страха омерзительной смерти. – Не привыкли вы тут со стрельбой, вот и… Если рогатиной или мечом можно, то почему же пулей в то же место нельзя? Там, наверное, нервный узел… Правда, ваши витязи, небось, в одиночку таких ломают, да еще голыми руками, так что былины про нас не споют… Хорошо еще, я догадался вовремя, а то б он нас сейчас дожевывал…
Он покосился на обретавшую непрозрачный серый цвет тушу монстра и передернулся. Гоймир с трудом встал на ноги, сообщил, морщась:
– Ребра помял… – и, неуверенно подойдя к Олегу, вдруг обнял его и поцеловал в щеки – в одну и другую, потом – в губы.
– У… уди! – вырвавшись, Олег отскочил. – Ты что, голову повредил?!
Гоймир захлопал глазами недоумевающе и обиженно:
– Чем обидел? – непонимающе спросил он. Вместо ответа Олег покрутил пальцем у виска. – Да чем обидел-то, скажи, Вольг!
– С Бранкой целуйся, – сердито ответил Олег.
Гоймир неожиданно покраснел и потупился:
– До свадьбы?!
– А со мной что – уже обвенчался?!
– Не пойму тебя, – признался Гоймир.
Олег с шумом выдохнул:
– Блин, дремучий… – и, помявшись, пояснил: – У нас мужчины не целуются. Парни тоже. Только если они… э… ну… больные.
– Йой! – Гоймир улыбнулся. – У вас, должно, так делают?
И с той же улыбкой он протянул Олегу руку.
– Ну во, другое дело, – ответил Олег, крепко пожимая сильную ладонь…
…До самого ночлега им не везло. В жизни Олег столько не ходил на лыжах – и устал так, что почти равнодушно воспринял слова Гоймира о ночлеге, тем более что солнце за тучами и не думало закатываться.
На ночь устроились в пещере, вырубленной в одном из снежных холмов, состоявшем
