Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
прохвост и бабник. Все четверо по ходу действия объединяются, чтобы убить женщину, которая была женой одного и любовницей другого… Все вместе – «Три мушкетера», роман, который учит добру, благородству и справедливости.
– А? – растерянно вякнул я. Потом потер лоб и признался: – Вообще я с такой… интерпретацией не сталкивался.
– Не мое, – признался Юрка, сладко потягиваясь. – Это я в интервью Невзорова прочитал, который «Чистилище» снял.
Мы с минуту помолчали. В парке царила весна – а точнее, уже лето со всей его бездельной беззаботностью, и я, неожиданно воспрянув духом, подумал, что фингал – это не самое страшное, а впереди – масса времени, которое можно будет провести куда полезнее, чем в школе. И странным диссонансом прозвучала пришедшая на ум строчка из «Алисы в стране чудес»: «Провести Время?! И не мечтай!»
– Ладно, пойду, – кивнул я Юрке и решительно зашагал к дому, а он за моей спиной запел, как ни в чем не бывало:
На кухне разговаривали на повышенных тонах. Придерживаясь рукой за стену, я прислушался – не для того, чтобы подслушать, а от удивления. Мама с отцом никогда не ссорились. У нас вообще была очень дружная семья – это и бабульки у подъезда отмечали; отмечали с долей неудовольствия, явно считая, что это уж слишком – семейное благополучие вдобавок к материальной обеспеченности. По-моему, они были бы очень довольны, начни я глотать «колеса», отец – бухать, а мама – гулять на сторону. Тогда было бы что обсуждать, соболезнующе качая головой.
И все-таки родители ссорились. Или – во всяком случае – спорили, да так, что не услышали, как я пришел, хотя мама слышит это, даже если спит, – и всегда выходит навстречу.
Наверное, можно было проскочить к себе в комнату, не отсвечивать украшением… Я вздохнул, сковырнул с ног кроссовки и, не надевая домашних тапочек – мама всегда за это ругала, – пересек коридорчик. Сбросил на пол рюкзак, открыл дверь в кухню:
– Родители! Я пришел, можете поздравить…
Отец сидел в своей обычной позе – ноги широко расставлены, пальцы сплетены под подбородком, локти на столе. Мама стояла около окна. Вид у нее был, скорее, растерянный, чем рассерженный, да и отец выглядел абсолютно спокойным…
И тут я со своим фонарем… Похоже, пока я шел от школы, он стал еще более вызывающим, потому что мама расширила глаза и сказала:
– Поздравляю с окончанием учебного года…
А отец хохотнул и заметил:
– Ого, давненько мы такого не видели…
– Олежка, что это? – Мама подошла ближе, я уклонился от ее руки и буркнул:
– Фингал… Ма, где у нас свинцовая примочка?
– Поздно примачивать, – заметил отец. – Ладно, это мелочи…
– Какие мелочи, Сашка?! – сердито обернулась она. – Чем тебя так?! – это снова мне. – Кто?!
– Бейсбольной битой, – отец явно развлекался. – Олег, ты ей скажи. Скажи, кто, пусть сбегает разберется, кто ее маленького обидел… Светка, отойди от парня!
– А в следующий раз он придет без глаза! – воинственно заявила мама.
– Не приду, – заверил я. – Это я в конце года расслабился. А… он у меня еще получит. Потом.
– Господи боже! – Мама схватила меня за уши и несколько раз помотала моей головой из стороны в сторону. – Неужели нельзя решать споры не кулаками?!
Отец за столом захрюкал и забулькал. Я пожал плечами:
– Можно… Разными местами можно. Коленька Левшин, например, с первого класса проблемы задним местом решает, даже трусы не носит, чтоб не мешали… Только мне кулаками привычней.
– Гадости говоришь… – поморщилась мама, усаживаясь на табурет.
– Какие гадости, если правда… – начал я, но отец показал мне кулак и строго потребовал:
– Дневник.
Я ногой выдвинул из-за двери рюкзак и, протянув отцу требуемое (никаких опасений это у меня не вызывало, потому что там все было нормально), присел к столу и взял из хлебницы сухарь. Мама заглянула отцу через плечо, заметив:
– Олежка, терпимей нужно относиться…
– Ы, – ответил я, разгрызая сухарь с каменным треском, – ыхау, – проглотил я кусок и пояснил: – Не хочу терпимее… А чего вы шумели? Наследство получили?
Отец аккуратно закрыл мой дневник с портретом Мэла Гибсона в роли Уоллеса на обложке и отложил на край стола. Они с мамой обменялись непонятными взглядами, и я заволновался, сам не понимая, почему:
– Что
