Ты можешь только стоять. До конца. До смерти. До понимания жизни… Либо умереть, как лягут карты судьбы. Как человек. Или как тварь дрожащая. Тебе выбирать.Молодость и ненависть против расчета, закон против совести, режущий глаза «свет цивилизации» против утренних туманов без запаха химии… Война на уничтожение.В этом мире редко доживают до тридцати.
Авторы: Верещагин Олег Николаевич
славянин?! – взвился Гоймир. – Его славянином зовешь?! Его одной со мной кровью вяжешь?! Его в Верью нашу пхаешь?! Ты видь – не то что природное, славянское имя его стороной обкатило, он и от крещатого-то охвостье оставил, позыв собачий, на данванский лад скроил! Давить таких след!
Нико (скорее всего – Николай, отметил Олег) заскулил, закрылся ладонями с расставленными дрожащими пальцами. Олег вскочил, уперся ладонью в грудь взбешенному Гоймиру.
– Стой, стой, – спокойно сказал он. – Чего разоряешься? Порубить их хочешь здесь? Давай, руби. Ба-альшая честь будет.
Гоймир, раздувая ноздри, смотрел на Олега. Залегшая между густых бровей злая складка распускалась на глазах. Очевидно, ему впервые в жизни указали на неразумность решения. Без какой бы то ни было охоты он наконец ответил:
– Добро. Твоя правда. Пусть двигают отсюда всем скопом, да живой ногой, пока я их не повыдирал, откуда растут. А нам-то, глянется, в обратную…
– Давай уж поедем, – возразил Олег, больше не обращая внимания на лежащих вокруг налетчиков, на вздрагивающего у его ног Нико. – Заодно порасспросим, кто там такой предприимчивый, что за этими придурками в город съездить не поленился… Вирад Хоран – это ведь город?
– Три Дуба, – произнес Гоймир славянское название. – Самый ближний к нам. Оттуда Ломок уходил. И машина твоя там была, сквозь нее мы с Земли от деда твоего пересыл имели… Едет кто? – вдруг оборвал разговор и насторожился Гоймир.
Олег схватился за ЭмПи. Но через секунду Гоймир успокаивающе отмахнулся, вглядываясь в двоих всадников, появившихся на тропе со стороны Вересковой Долины:
– А, то наши – старый Семик Мечкович с внуком – Брячислав, мой трехродный! Куда их Кулла
тащит?.. Брячко! – Гоймир махнул рукой, убирая ТТ.
Гибкий парень – рослый, красивый, как и весь здешний народ – махнул рукой в ответ, чуть наклонившись с седла:
– Хвала! Думали вас в Зеленых Садах нагнать, так вы вот где стали? За чем дело?
– Вон, – Гоймир повел вокруг рукой, – разговоры разговаривали. Слово за слово, да повздорили… А вас куда несет? Не туда же?
– А что, свое дело на наши плечи переложить хотите? – вопросом откликнулся еще могучий старик горец, сивые усы которого были заброшены за уши по здешней моде.
– Да наше дело вроде как тут разбросано, – вздохнул Гоймир. – С чего нам конские копыта бить, да и свои задницы? А вам все одно там быть, так и к Степаньшину заглянули бы?
– А добро, заглянем, – кивнул старик. – И к Сцыпину Аркашке тоже, говорил он, что дешевле даст… А этих – иль пускаете?! – Он указал на возившуюся вокруг шелупонь.
– Пусть бегут, куда ноги несут, – насмешливо бросил Гоймир. И добавил: – А со Сцыпиным глаз да глаз. На крысу он кажет. Такие хороши, пока за горло их давишь, а отворотишься – свое борони… Как бы не он по паскудству орлов заборных нанял.
– Вот и мне не кажется он, – поддержал Брячислав, поправляя головную повязку. – Глаза б не глядели, дед.
– Гривны карман не оттянут, а с пустым тоска, – ответил внуку старик.
– Ярмарка на носу, там бы и купили, – упрямился Брячислав, но ясно было, что сделает, как скажет дед. Они зарысили дальше по тропе – плечо в плечо, колено в колено, почти одинаково рослые, только Брячислав – стройный и гибкий, как тополек, а Семик – кряжистый, узловатый, будто оживший дуб…
Аркашка встретил гостей, как положено, – у самых ворот, сам отвалил их, припер камнем, лучась улыбкой так, что во дворе стало светлее.
– Гости, гости-то какие! – излишне суетливо шустрил он, частя на лесном наречии. – Жена, собирай на стол, да что получше – проголодались, небось, с дороги? – и заглядывал в глаза горцам, неспешно шагавшим по убитой до каменной твердости земле, словно воочию хотел убедиться, что они всем довольны.
– Что ты метелкой мечешься? – удивился Семик, уже усаживаясь за стол – широкий, крепок сбитый из прочных досок. Брячислав устроился у окна, подпер спиной раму, подмигнул старшей дочке Аркашки, которая вдруг побледнела и выскочила из горницы. – Ты вот что говори нам…
Двери распахнулись, с треском ударив по стене, от тяжелого пинка. Внутрь полезли, склонив винтовки со штыками наперевес, горные стрелки с тупо-злобными лицами, многочисленные и молчаливые.
– Хватайтя их! – завопил Аркашка, предусмотрительно, словно на пружинах, отскакивая к другому концу стола. – Хватайтя!
– Дед, засада! – крикнул Брячко, прянув вперед от окна.
– Чтоб впослед у тебя упыри гостили, переворотень! – выхваченный стариком короткий широкий нож полетел в Аркашку, но тот успел
