Когда к Шарлотте Питт обратилась с просьбой о помощи ее мать, у которой пропал медальон, жена полицейского инспектора не придала особого значения этому событию. Ну, пропал, и пропал… Во многих, даже самых приличных домах слуги бывают нечисты на руку. Но когда Шарлотта узнала, что и в других особняках на Рутленд-плейс, где живет ее мать, тоже стали пропадать разные безделушки, она призадумалась.
Авторы: Перри Энн
— Вы ведь обслуживаете Чаррингтонов, не так ли?
Малгру удивленно уставился на него.
— Скиньте, если хотите, — сказал он, указывая кивком на котенка. — Да, обслуживаю. А что? У них ведь ничего не случилось?
— Насколько я знаю, нет. Если не считать, что дочь умерла. Вы ее знали?
— Отилию? Да, милая девчушка. — Лицо его вдруг потемнело и прорезалось глубокими морщинами. — Прискорбное дело. Тяжелое. Часто вспоминаю. Милая девчушка.
Питт видел подлинное горе, а не профессиональное сожаление потерявшего пациента врача. Видел боль личной утраты, потерю чего-то светлого и радостного. Смущенный, он не знал, как продолжать. Инспектор не ожидал встретить здесь эмоции и готовился к обычному, академичному расследованию. Тайна убийства эфемерна и малозначима; реальны же — чувства, обжигающая боль и долгая безжизненная пустыня.
Рука Томаса нашла теплое тельце на коленях, и он погладил его бережно, заботливо, успокаиваясь сам и делая приятное котенку.
— Что было причиной смерти?
Малгру поднял голову.
— Не знаю. Она не здесь умерла. Где-то в деревне… в Хертфордшире.
— Но вы же семейный доктор. Разве вам не сказали, что с ней?
— Нет. Они мало что сказали. Вроде как не хотели об этом говорить. Ничего необычного, на мой взгляд. Такое горе… Оно на каждого действует по-своему.
— Я так понимаю, все случилось неожиданно?
Малгру отвел глаза и смотрел теперь в камин, словно видел там то, чем не хотел делиться.
— Да. Ничто не предвещало.
— И они не сказали вам, что это было?
— Нет.
— А вы спрашивали?
— Должно быть, да. Помню не очень хорошо. Все потрясены, никто ничего не говорит… Как будто если не говорить, то все пройдет. Как сон. Я особенно и не нажимал. Да и как я мог?
— Но перед отъездом с Рутленд-плейс она была совершенно здорова?
Малгру посмотрел наконец на инспектора.
— Здоровее некуда. А что? Похоже, вас что-то зацепило, иначе бы не расспрашивали… Думаете, есть связь с миссис Спенсер-Браун?
— Не знаю. Это одна из версий.
— Каких версий? — Малгру поморщился от боли. — Отилия была эксцентричная девушка; некоторые даже считали, что чересчур, но зла она никому не причиняла. Очень щедрая. Я имею в виду, щедрая со временем — всегда была готова выслушать, если думала, что человеку надо выговориться. И щедрая на похвалу — никогда не скупилась дать высокую оценку и не завидовала чужим успехам.
Значит, Малгру любил ее так или иначе. Больше Питту и не требовалось: теплый голос доктора говорил и о потере, все еще отдающейся болью, и о коробящей душу пустоте внутри.
И от этого самому Питту было еще больнее. И было очень трудно говорить неправду. Вот если можно было бы обдумать, с чего и как начать… Но мысли, еще больше растревоженные Шарлоттой, подгоняли его.
— По нашим сведениям, — начал он неторопливо, не глядя на Малгру, — Мина Спенсер-Браун проявляла нездоровое любопытство к частной жизни других людей, подслушивала и подглядывала. По-вашему, такое возможно?
Глаза у Малгру округлились, какое-то время он просто смотрел на инспектора и ничего не говорил. В камине потрескивал огонь. Котенок на коленях у Питта проснулся и начал тихонько скрести коготками. Инспектор рассеянно переложил его повыше, на пальто.
— Да, — сказал наконец Малгру. — Мне как-то и в голову не приходило, но она и впрямь была такая. Ничего не пропускала. Иногда с людьми такое бывает. Наверное, знание дает им иллюзию власти. Потом это становится чем-то вроде мании. Мина могла быть одной из них. Умная женщина, но ведущая пустую жизнь — приемы, вечера, балы… И как же глупо умереть из-за никому не нужной и совершенно никчемной информации, добытой благодаря идиотскому любопытству! — Он отвернулся от камина. — Думаете, это как-то связано с Отилией Чаррингтон?
— Не знаю. Вероятно, Мина сочла ее смерть загадочной и в разговорах намекала, что дело нечистое и что она знает правду.
— Глупая и жестокая женщина, — негромко сказал Малгру. — И что она навоображала?
— Не знаю. Предположений много. — Томас не хотел оглашать все, причиняя боль этому человеку, но по крайней мере одно назвать был должен — хотя бы для того, чтобы сбросить его со счетов. — Например, неудачный аборт.
Малгру не шевельнулся.
— Полагаю, что нет, — взвешенно сказал он. — Поклясться не могу, но не верю. Будете расследовать?
— Мне нужно по крайней мере убедиться, что это не так.
— Тогда расспросите ее брата, Иниго Чаррингтона. Они были очень близки. Не спрашивайте Лоуэлла. Напыщенный идиот. Кроме качества печати на визитной карточке, больше ничего и не замечает. Отилия его с ума сводила. Распевала песенки
