Вор с Рутленд-плейс

Она говорила совершенно серьезно. — Я никогда не давала Джорджу ни малейшего повода быть недовольным моим поведением, особенно в том, что касается данного предмета. — Эмили посмотрела на отца широко раскрытыми голубыми глазами. — И все же, с другой стороны, я не смогла бы обвинить женщину, чей муж относится к ней с безразличием, если бы какой-то другой мужчина, с приятными манерами и славным характером, счел ее привлекательной и сказал ей об этом, а она, в своем одиночестве, ответила бы ему взаимностью…
— Эмили! — воскликнул пораженный такими речами Эдвард. — Уж не потворствуешь ли ты адюльтеру? Потому что, к несчастью, твои слова можно интерпретировать именно так.
— О, конечно же, нет! — произнесла она с чувством. — Это неправильно. Но есть определенные ситуации, которые я вполне могу понять. — Она улыбнулась ему. — Возьмем, к примеру, этого французского джентльмена, мсье Аларика. Такой импозантный мужчина, с прекрасными манерами, видный… Ты со мной согласна, Шарлотта? Я не раз задавалась вопросом: а что, если у бедняжки Мины была связь с ним, а вовсе не с Тормодом Лагардом? Ведь мсье Аларик выглядит куда более зрелым, разве нет? И потом, его окружает некая тайна, что уже само по себе притягательно. Я часто думала: а вдруг он и не француз вовсе? Мы ведь можем лишь предполагать это. Что, если Олстон Спенсер-Браун стал уделять слишком много внимания своему бизнесу, совсем перестав говорить Мине комплименты, не утруждая себя даже малейшими романтическими жестами, вроде цветов или похода в театр, — она перевела дыхание, — тогда мсье Аларику достаточно было лишь польстить ей немного, выказать чуть-чуть восхищения, и она была бы им очарована. Он бы стал ответом на все ее печали и чувство собственной ненужности.
— Это не оправдание… — начал Эдвард, но лицо его заметно побледнело, и он напрочь забыл о курице. — И тебе, Эмили, не следовало бы высказывать столь постыдные предположения о людях! Бедная женщина мертва и не в состоянии себя защитить!
Эмили осталась невозмутимой.
— А я и не предлагаю это в качестве оправдания, папа. Об оправданиях здесь речь не идет — лишь о причинах. — Отправив в рот остатки еды, она отложила нож и вилку. — Теперь, когда бедняжка Мина мертва, я заметила, что мсье Аларик переключился на маму — постоянно ищет ее общества, пытается с ней заговорить… — Она широко улыбнулась. — А это свидетельствует о том, что вкус его улучшается. Да и Шарлотта находит его весьма симпатичным. Похоже, он ей даже нравился.
Шарлотта адресовала Эмили через стол взгляд, отнюдь не преисполненный нежности: в голосе сестры проскользнула нотка плохо скрываемого злорадства.
— Совершенно обворожительный мужчина, — согласилась она, тщательно избегая отцовского взгляда. — Но, полагаю, маме еще далеко до того злополучного положения, в каком была миссис Спенсер-Браун.
Эдвард посмотрел на одну дочь, затем на другую. Дважды он открывал рот, чтобы попросить их сказать более конкретно, что они имеют в виду, и дважды решал, что не желает этого знать.
Вошедшая горничная забрала пустые тарелки, после чего принесла пудинг.
— Да, давненько мы не бывали в театре, — заметил наконец Эдвард — мимоходом, словно это была совершенно новая мысль. — У Гилберта и Салливана уже должно бы выйти что-то новенькое. Может, стоит съездить и посмотреть.
— Великолепная идея, — ответила Эмили, все так же небрежно. — Могу порекомендовать хорошего ювелира, если тебе взбредет в голову сделать маме небольшой подарок на память. Что его отличает, так это совершенно романтический склад ума, да и стоят его работы недорого. Знаю, там есть прекрасные камеи — сама хотела, чтобы Джордж купил мне одну из них. Они такие особенные!
— Не нужно меня направлять, Эмили!
— Прости, папа. — Она пленительно улыбнулась. — Всего лишь предложение. Уверена, ты и сам справишься как нельзя лучше.
— Благодарю. — Эдвард ответил улыбкой на улыбку, но руки его все еще сжимали салфетку, и сидел он на стуле очень прямо.
Эмили положила себе немного пудинга.
— Так вкусно, папа, — мило проворковала она. — Как хорошо, что ты пригласил нас.
Отец воздержался от намека на то, что вообще-то она сама себя пригласила.

В половине третьего Эдвард вернулся в город.
— Что собираешься делать в отношении Мины? — спросила Эмили, как только сестры остались вдвоем. — Мы ведь по-прежнему не знаем, кто убил ее или даже почему.
— Ну, самая очевидная причина — это то, что она слишком часто совала нос в чужие дела, — ответила Шарлотта.
— И я почему-то так решила… — Теперь, когда напряжение беседы с Эдвардом прошло, к Эмили вернулась прежняя язвительность. — Но кто мог иметь на нее