Ворон. Тетралогия

два месяца моей учебы, а настоящее имя своего Учителя я узнаю от ее младшего брата и то по обмолвке. Это, вообще, ни в какие ворота не лезет.
  Ей просто плевать на меня. Она не хочет меня уважать, но требует моего уважения к себе.
  Это просто свинство.
  Дзеро-сенсей так вообще постоянно говорил. Давал ехидные советы и замечания. И от его слов не хотелось злиться. Я не чувствовал, что он хочет меня оскорбить. Мне порой даже весело было.
  В человеке чувствуется опыт. Да, даже молчаливый Дай-сенсей был пусть жестоким, но приятным учителем.
  Жаль они больше меня не учат. Я как-то говорил недавно с Дзеро-сенсеем, на что он сказал, что ему просто нечему меня учить. Только Сой Фон может преподать мне нужную науку. Но пока у нее просветление не случится, ничего можно не ждать.
  Ладно. Сетовать можно много и долго.
  Мне бы главное выдержать этот напор. Тяжело мне последнее время.
  Если раньше я с ее тренировок с трудом, но шел, то теперь еле двигаюсь. Еще она расставила своих людей по периметру, и не пускала посторонних, пока ее нет тут.
  Короче я здесь еще и как в тюрьме. Вот же злопамятная.
  На сегодня тренировка закончена.
  Я с трудом стоял на ногах. Левой ноги не чувствую.
  Стоять тяжело.
  — На сегодня все, — равнодушно сказала она.
  — Да, капитан Сой Фон, — так же равнодушно ответил я.
  Она поморщилась и удалилась.
  Я же перестал сдерживаться и упал.
  Тяжело дышать. В глазах двоится.
  Думать тяжело.
  — Эй, ты как? — услышал я голос Омаэды. — Ты чего?
  Он подошел и помог подняться.
  — Ну, ни черта себе. Как ты еще жив? — спросил он.
  — Талант, — усмехнулся я.
  — Тебе бы отоспаться.
  — Вряд ли меня отпустят с работы. Капитан больше выходного не дает.
  — Ты ее серьезно взбесил. Я впервые ее такой вижу, — он побледнел. — Тебе или бежать отсюда, или умирать.
  — Сбежать не смогу, здоровье не позволяет, да и не хочу прослыть дезертиром. Слово капитана, да еще и из семьи Фон будет выше слова простолюдина.
  — Беда.
  Омаэда-сан помог мне добраться до рабочего стола. Вот тем, кто будет говорить, что Омаэда-сан гад, реально набью морду. Да, он не самый приятный и тактичный человек, но уж то, что он дал мне в два раза меньше работы уже что-то. Обычно он вообще не работает, а скидывает все на меня. Но даже он понимает, что от живого меня будет больше пользы, чем от покойника. Так что я ему благодарен. Пораньше закончу и побольше посплю.
  Но что-то со всем этим мне делать надо. Я так долго не протяну. Куро-тян уже предупреждает, что если так пойдет и дальше, то я сорвусь. Тут или смерть или полная потеря духовных сил.
  Сдаваться капитану я не хочу. Гордость и у меня есть, но если так пойдет и дальше, то мой план накроется крышкой гроба.
  Так что думаю, мне придется извиниться перед ней. Вновь называть Учителем и терпеть ее отвратительное отношение ко мне. Так хоть выживу.
  С трудом приняв это решение, я успокоился.
  Ради цели придется наступить на свою гордость.
  Работу к счастью закончил, потому можно немного подремать за столом.
  ***
  Капитан Сой Фон тяжело вздохнула.
  Закончив лечение парня, она с грустью посмотрела на него. Спит. И даже не осознает, что ему немного помогают.
  Упрямый.
  Совсем как она сама.
  Вот уж не думала, что именно эту черту он перенимает у нее. Йоруичи-сама всегда говорила, что Ученик порой перенимает самую яркую черту Учителя. Сама Сой от нее переняла лень. Да, порой она специально скидывала на Омаэда и других свою работу и предавалась безделью. Хотя эту черту в себе она очень не любила и старалась бороться. Благо упрямства у нее не отнимать. А вот ее Ученик перенял ее упрямство.
  Даже гордость небольшая за него была.
  Но возможность хоть что-то исправить упущена.
  Отношения с Учеником у нее откровенно испортились. Теперь он не то, что не уважает ее, он даже Учителем отказался называть.
  С одной стороны она прекрасно осознавала, что ведет себя как ребенок. Пытается отомстить тому, кого, в сущности, она же и оскорбила, угрожала и избила. Это было дико глупо. Но ничего поделать с этим не могла. Сама даже не понимала почему. Она была взрослой женщиной и могла сама себе в этом признаться.
  ‘Я заигралась’.
  Но когда встречаются два упрямца, им тяжело укротить свою гордость. Он никак не собирался признаваться в том, что был слишком резок со своим начальством, груб. А она тоже была хороша, взяла, избила просто ребенка, требовала от него чуть ли не служить ей как слуге, да и угрожать не стоило. Пусть она понимала, что в обучении что-то делает не