Ворон. Тетралогия

руками все еще держала меч у его шеи.
  Йоко посмотрела ему в глаза, и там было спокойствие и хладнокровность. Один этот взгляд парализовал ее ужасом. Вся ее мимолетная решимость заменилась ужасом перед лицом чудовища. Как кролик перед удавом, она замерла на месте.
  — Аккуратнее, — сказал он спокойным голосом. — Ты тревожишь их покой.
  — А?
  Он повернул голову влево.
  Проследив за его взглядом, она увидела какой-то камень, покрытый мхом, листьями и усыпанный увядшими цветами.
  Присмотревшись, девочка заметила вырезанную на этом камне надпись.
  ‘Сакамото Кано, Коикэ Анзу.
  Покойтесь в мире и вернитесь, когда придет время’.
  — Надгробие? — поняла она.
  — Да… — вздохнул Учитель. — Твой отец винит меня в смерти Кано… Потому мне запрещено приближаться к кладбищу знати. Я, как и другие простолюдины, не могу прийти к нему на могилу. А ставить надгробие Анзу никто не стал… Потому мы сами сделали это для них. Чтобы мы могли чтить память наших друзей…
  Девочка выронила занпакто. Она и подумать не могла, что отец запретил Карасу и его друзьям навещать могилу брата. Она думала, он просто не хочет или стыдится.
  Она слезла с него и подошла к камню. Убрала листья.
  Она ничего не могла сказать. Ком застрял в ее горле, который не давал ей вымолвить и слова.
  — Это случилось в наш первый выход в мир живых, — подал голос Карас. Он все также лежал на земле и смотрел на лучи солнца, пробивающиеся через листья. — Нас разделили на группы, чтобы мы учились отправлять души в Общество. Тогда-то на нас и напали пустые, под предводительством адьюкаса по имени Зоммари Реру. Он подчинил своей силой нашу подругу Энджи, сожрал многих студентов Академии и натравил на город огромных пустых… — он сделал паузу. — Я, Кано и Анзу были в одной группе… мы не смогли спасти Энджи, а затем нам пришлось бежать от пустых…. Мы спасались,… а затем мощное серо взорвало землю и нас разметало…. — Закрыл глаза. — Я был немного ранен и очнувшись, пошел искать остальных. Кано погиб защищая Анзу… девушку, которая была в него влюблена, из-за чего ее часто обижали аристократки, которым Кано отказал. Он защитил ее своим телом и погиб… Анзу же упала на корень дерева, пронзивший ее грудную клетку, и она медленно умирала, держа тело Кано на руках… Она пела ему колыбельную, уже слабо соображая, что делает… Она просила меня спасаться… Своей силой она отвлекла пустых на себя, сжигая свое и тело Кано в огне, чтобы они не достались пустым на съедение. Сила моего занпакто раскрылась слишком поздно… Я сумел спасти Хебико, но… Если бы моя сила проснулась чуть раньше… я мог бы их спасти…
  Йоко ничего не могла ответить. Она не могла остановить слезы, текущие из ее глаз. Она с трудом сдерживалась, чтобы не зареветь.
  Ей никогда не рассказывали всю историю. Она не знала всей правды.
  Сжала кулаки до боли, закусила губу, так что пошла кровь. Она сдерживалась и не хотела поддаваться боли внутри.
  — Я не сразу узнал тебя… Когда мне привели тебя, я просто подумал, что ты сторонняя девочка… Но с каждой секундой я понимал… Кано рассказывал о тебе… О своей талантливой сестренке, которую он очень любил… В память о нем я учил тебя… Он бы не простил меня, если бы я бросил тебя или оставил.
  Йоко пришлось приложить все силы, что у нее были, чтобы сдержаться.
  — Почему… ты… молчал? — с трудом выдавила она из себя слова.
  — Это… больно говорить… — он тяжело вздохнул. — Я думал. Пройдет месяц и мы разойдемся… И больше не увидимся. Мне было страшно. Но… я сам не понял. Как ты стала для меня дорогим человеком… — Карас улыбнулся. Как раньше. Как обычно он улыбается всегда. Теплая, добрая улыбка. — Моя маленькая Ученица…
  — Учитель! — заплакала она уже не в силах держаться.
  Бросилась к нему на шею и громко заревела.
  Она плакала не переставая. Вся боль, копившаяся внутри нее долгие годы, наконец, изливалась с крупными каплями слез. Она не могла остановиться и ревела, словно маленький ребенок.
  Он тоже обнял ее.
  — Прости, что напугал тебя тогда.
  — Учитель… Уааааа! Прости… я не хотела… я не ненавижу тебя… Ахааааа! — говорила она не в силах остановиться.
  — Я знаю, — погладил ее по голове. — Я все знаю…
  Девочка так и плакала, стараясь излить все, что в ней накопилось в ее душе за столько лет…
  ***
  Она все плакала и плакала.
  Я не мешал ей. Девочке давно надо было выплакаться. Она слишком долго все держала в себе.
  Рад, что, наконец, рассказал ей все. Давно я хотел этого, но боялся. Тяжело это, рассказывать об одном из самых ужасных дней в моей жизни.