Роман известного русского писателя повествует о тяжёлой судьбе маньяка-убийцы. Зарубленный наёмными киллерами, он полтора года проводит на том свете. И всё же главному герою удаётся воскреснуть. Но он не обретает покоя – воскресшего преследуют власти и мафиозные структуры.
Авторы: Петухов Юрий Дмитриевич
мафии, связанной с властными структурами, похитил оттуда женщину по имена (или кличке) Лола и доставил ее в темную лесную чащу в районе «поганого кладбища» где его и ожидал «хозяин».
…Старикашка ухмыльнулся как-то особо гнусно. И добавил с ехидцей:
— Да-да, Лола, ты достанешься именно ему. И прямо сейчас!
Белокурая красавица истерически захохотала, потом бросилась на старика… но отлетела, упала. Я понял, это барьер, он все еще действует. А пока он действует, с проклятущим колдуном ни хрена не сотворишь. От злобы на него меня аж перекорежило. А у самого слюнки потекли — такие бабцы не часто мне попадались, прямо скажу, такой раскрасавицы вообще не было: голенькая стоит, беззащитная, влекущая, лунный свет на грудях играет, на бедрах, губки пухленькие, кожа шелковистая. Сам чую, как меня трясти начинает, тянет к ней, влечет. Живая, горячая, прекраснейшая плоть! Безумное наслаждение! Я буду упиваться ей, рвать ее, терзать… и нежить.
— А ну-ка, Лолочка, встань-ка на четвереньки, как и подобает такой суке как ты! — очень тихо и очень ехидно проговорил старикашка.
— Нет! — пронзительно выкрикнула она.
— Встань, сука! Ты предала меня, и ты поплатишься за это.
— Нет, никогда!
— На четвереньки!
— Я не могу… я не хочу…
Но воля колдуна была сильнее. Прекрасную женщину будто изнутри скрючило, согнуло, вывернуло, выгнуло. И это еще больше распалило меня — жертва! Это сладострастная жертва! Сейчас я наброшусь на нее! И плевать мне, что она там будет чувствовать! Ее еще наверняка не любили мертвяки! Ха-ха! Ее еще никогда не грели трупы! Я сделал шаг к ней, разгораясь все больше, роняя черную слюну…
— Нет! — она визжала как истеричка.
Но это только придавало мне сил, разжигало меня. Я уже ощущал в своих разлагающихся скрюченных пальцах ее тугие, большие груди, ее пышные бедра. Она уже трепетала в моих тяжких объятиях, дрожала, не смея вырваться. И тогда прозвучал голос старикашки:
— Смелее, раб!
Это как-то сразу охладило меня. Раб! Я во всем раб! И сейчас я только исполняю его волю, забыв про все, забыв, что мне никогда не выбраться из адовых пропастей, ежели я… Нет! Я оттолкнул красавицу от себя, грубо, зло, по-звериному — она полетела в листву прямо личиком своим чудным. Тихая и покорная.
— Это еще что?! — взревел колдун.
И меня прожгло такой внутренней болью, что все прежнее можно было лишь за щекотку принять. Меня подбросило над землей, трахнуло об нее и снова прожгло.
— Иди к ней! — шипел старикашка. — Рви ее! Терзай! Насилуй! Это я тебе приказываю, твой хозяин и бог!
Неимоверная злоба вывернула меня наизнанку. Бог?! Эта гнусная тварь, этот каббалист-сатанист, жидяра поганый — называет себя богом! Я бросился на него. И вновь напоролся на ледяной колючий барьер, расшибся в кровь.
— Иди к ней, раб!
Злая сила потащила меня к несчастной… Ах, как призывно был изогнут ее стан, как белели во тьме манящие бедра, подрагивали сулящие блаженство груди, это было неодолимо. Надо только подчиниться. Надо!
— Уйди от меня! — прошипела красавица через силу, она снова приподнялась на четвереньки, выгнулась.
Старикашка злорадно потирал ручонки на своем трухлявом пне, слюна текла по его пористому подбородку, пейсы тряслись, выпученные глазища горели дьявольским огнем.
Нет! Ни-за-что! Пусть он убьет меня! Пускай! Я должен терпеть! Как тогда в камере! Ах, как пытал меня бритый ублюдок! Но ведь я вытерпел — и дьявольские твари отступились, я сделал тогда первый шаг к выходу, первый… А сейчас я сделаю второй! Я собрал все силы, развернулся, подполз ближе к пню… и снова бросился на колдуна.
— Жалкий и глупый раб! — расхохотался этот негодяй. — Я мог бы тебе подарить чудную жизнь! Ты бы имел все: лучших баб, золото, валюту, ты был бы всевластен надо всеми, даже над власть имущими выродками… большую часть времени ты проводил бы не в преисподней, а наверху! Каждая ночь была бы твоей! Ты глуп и подл, раб!
— Нет! — завопил я как резанный. — Ничего не надо! Отпусти ее!
— Что-о-о?!
— Отпусти!
Колдун заскрежетал зубищами.
— Лола, ползи, детка, сюда, — сказал он тихо и зловеще.
В его руке появилась плеть — она была свита из колючей проволоки. Красавица ползла на четвереньках, она была завороженной, полностью подвластной старикашке. Плеть взвилась над плешивой головой… и бархатистая кожа украсилась кровавой полосой. Визг прокатился по лесной чащобе. Он полосовал ее страшной колючей плетью — и эта неженка и красотка на глазах превращалась в кусок кровоточащего, дико визжащего мяса. Наконец он устал, взмок, и, тяжело сопя, уставился на меня.
— Возьми ее, раб! — приказал он люто и зло. — Ты все равно никогда не выйдешь
