Вояж Проходимца

усредненный агломерат конфессий, это могла быть и православная, и греко-католическая церковь».
— Он подошел ко мне со спины, и я его не услышала! — В глазах Ками было неподдельное восхищение. — Бывший наемник, наверное. Он спросил, в чем я нуждаюсь, я ответила, что зашла полюбопытствовать, а затем…
Девушка вздохнула и слегка подняла красивые брови.
— Затем он сел за машину с трубами и заиграл. Это было что-то, Лё-ша. В этой мелодии было что-то такое, что вывернуло мою душу и вытряхнуло из нее все содержимое прямо на ковровую дорожку. Я сидела в кресле первого ряда и плакала, как плакала только в детстве, убежав от проклинающих меня, незаконнорожденную, рыбацких детей. После этого музыка изменилась. Она закружилась, зажгла в моей внутренней пустоте огонек надежды, и я… я так ярко вспомнила о тебе…
Я смущенно заерзал на месте. Подобных слов от девушек я еще не слышал… да и не думал, что услышу. Зная обычные привычки Ками, когда она, будучи такой очаровательной и нежной внешне, за косой взгляд могла сломать конечность не так посмотревшему на нее человеку или попросту засунуть ему куда-нибудь активированную гранату; помня внезапно прорывающуюся из ее милых глаз ярость, когда возникает стойкое желание оказаться где-нибудь подальше (а желательно — за два мира!) от смертельно опасной фурии, и вот теперь — такие признания…
— Священник перестал играть и сказал мне, что эту музыку написал композитор, живший на Земле много лет назад. Живший в твоем мире, Лё-ша. Не знаю, кем был этот человек, но его ноты что-то изменили во мне, словно перекроили.
Ками убрала фляжку в рюкзак, предварительно глотнув из нее. Ее движения были плавными и рациональными, как всегда. Легкая улыбка чуть изгибала полные губы.
— Он сказал мне, что я хочу пойти неправильным путем. Что мне есть для чего жить. И что мне нужно быть свободной в своих решениях. Музыка все еще звучала внутри меня, так что я сделала то, что совсем не собиралась делать: тогда, год назад, я вернулась в гостиницу и оставила в номере конверт для тебя. Вот с этим самым медальоном.
Девушка подняла к моим глазам кулон из светлого металла, изображавший расцветший бутон сакуры. Видимо, она все же нашла его после крушения вездехода.
— Я носила его с гордостью, Лё-ша. Это отличительный знак элиты наемников из клана «Морские змеи». По его сигналу мы всегда могли найти друг друга, даже если кулон находился на другой стороне планеты. Вот и я тебя отыскала на Тераи, хоть кулон с тебя и сняли партизаны. Надень его снова. Я не хочу, чтобы ты опять потерялся.
Я взял кулон, стал вертеть цепочку в пальцах, пытаясь разобраться в нахлынувших на меня мыслях, чувствах…
— Когда я, разыскивая тебя, вернулась в Новый Свет, — тихо проговорила Ками, — то не удержалась и снова зашла в тот же большой белый храм, но там был совсем другой священник, а когда я стала спрашивать его о Стефане, он сказал, что таких исполнителей у них никогда не было…
— Ты сказала «Стефан»? — быстро переспросил я. — Как он выглядел?
— Такой широкий, светловолосый. У него еще синие-синие глаза, заглянув в которые понимаешь, что этому человеку можно доверять без оглядки и сомнений.
— Если только это человек, — пробормотал я. — Ай да Хранитель…
— Что ты сказал, Лё-ша?
— Да так, ничего. Просто мысли вслух. Так что это был за храм? Говоришь, большой и белый? Но с органом и креслами в несколько рядов?
— И с большими колоннами, — уточнила Ками, улыбаясь.
— Никак не возьму в толк, что же это… Погоди! — Меня вдруг осенило. — Говоришь, этот храм в нескольких кварталах от станции? Какой станции, в какой части города?
— Недалеко от реки.
Я не смог сдержать дурацкую улыбку.
— Милая, это не храм, это концертный зал. По-моему… нет, не помню чьего имени, но не Чайковского, это точно.
Ками покрутила головой, потянулась, словно гибкая, сильная кошка:
— Неважно, что это. Я рада, что послушала тогда Стефана, и рада, что догнала тебя. Надеюсь, ты не против, Лё-ша? Мы можем работать в одной команде — у нас это неплохо получалось и раньше. Ну и я пригляжу за тобой, чтобы какой-нибудь наемник не добрался до твоей головы…
— Да, — рассеянно пробормотал я, — моя голова мне почему-то дорога.
Ками помолчала немного, искоса поглядывая на меня, словно сомневаясь в том, нужно ли ей говорить следующие слова.
— И знаешь, та музыка до сих пор сохранилась в моей душе, — наконец проговорила девушка. — Просто сейчас она звучит громче.
Я без колебаний надел цепочку на шею.