Умение проходить из мира в мир — это дар или проклятие? Забыть о Земле. Колесить по паутине Дороги, перевозя различные грузы. Отбиваться от придорожных грабителей. Спасаться от разнообразнейших чудовищ и разгулявшихся стихий. Приобретать и терять друзей. Влюбляться и расставаться навсегда… Для Проходимца Алексея Мызина это — призвание.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
рюкзаком, курткой и прочей одеждой плюс — пистолет и дробовик… килограммов на пятьдесят пять выходило, а то и больше. Это если поделить надвое. Многие девушки поднимут на веревке мешок с цементом на высоту семи, если учитывать и длину вертикального хода, этажей? А тут было поболее мешка с цементом.
— Ладно, — Ками, наконец, отдышалась и встала на ноги. — Пойдем. Надеюсь, этот ход нас куда-нибудь да выведет.
— А я за Саню беспокоюсь, — поделился я опасениями. — Ему хватит ума, вместо того чтобы вернуться к вездеходу, попереться к мосту через лабиринт. Да еще и Чино с ним! Без ошейника!
Ками, которой рост позволял идти не сгибаясь, просто пожала плечами и двинулась вперед. Я, пригибая голову и посвечивая по сторонам фонариком, последовал за ней.
Ход не был идеальной прямой: он вилял из стороны в сторону, поднимался то вверх, то вниз, один раз даже повернул назад, но тут же начал опускаться довольно крутым штопором, так что приходилось держаться за стены, чтобы не покатиться по уклону. Иногда этот неширокий тоннель пересекался с еще более узкими ходами, иногда — с такими же как он сам. Ками шла, никуда не сворачивая из нашего тоннеля, руководствуясь только ей известными соображениями. Я не задавал вопросов, полностью доверившись девушке. Да и не было у меня в голове никаких рациональных мыслей, так что мне оставалось только держать язык за зубами и перебирать ногами.
Пару раз Ками останавливалась и прикладывала палец к тому месту на шлеме, где положено быть рту. Тогда я тушил фонарик, и в полной темноте мы ждали чего-то, стараясь не шевелиться и не издавать никаких звуков. В третий раз, когда мы пережидали неизвестную опасность, я почувствовал дрожание камня, что-то дробно застучало, и странное гибкое механическое тело, поблескивая вырывающимися из-за многочисленных члеников синими отсветами, пересекло наш ход и исчезло в метровом отверстии в полу. Ничего не говоря друг другу, мы пошли дальше, но я вытащил из кармана кусочек пластыря и заклеил линзу фонарика, разом убавив интенсивность излучаемого им света. Наконец Ками придержала меня, выставив назад раскрытую ладонь, ушла вперед и вернулась лишь минут через пять. Распахнула лепестки шлема:
— Там впереди — большой зал. Его можно пересечь, но не шуми слишком. Похоже, что там никому до нас нет дела.
— Что значит «никому»? — удивился я. — Там что, кто-то есть?
Ками загадочно улыбнулась:
— Сам все увидишь.
Я действительно «сам все увидел». И посмотреть было на что.
Огромный, просто чудовищный, метров пятьсот в ширину и где-то столько же, если не больше, в длину зал. Слабое освещение из немногочисленных источников, множество теней, пролегших в густом, словно заполненном пылью или паром воздухе. Толстые, хаотично разбросанные колонны подпирают высокий потолок, обросший клубками и гирляндами кабелей, каких-то механических щупалец, рваных металлических рукавов…
Весь зал был битком набит разнообразнейшими механизмами, некоторые из которых напоминали небольшие мостовые краны, обвешенные какими-то непонятными приспособлениями, суставчатыми клешнями, опять же — пучками шлангов. Другие механизмы вообще не были похожи ни на что: несуразные, но как-то очень практично сконструированные, они неподвижно стояли в настоящем море металлического хлама, что усеивал все видимое пространство пола. Лишь некоторые из них работали, довольно медленно передвигаясь среди металлической свалки, они что-то монтировали в слабоосвещенном секторе зала. Иногда оттуда мелькали вспышки света, очень похожие на контактную сварку, но с зеленоватым оттенком вместо синего. Вокруг работающих механизмов суетились уже знакомые мне полуметровые «мокрицы» на гибких паучьих ногах. Они бегали в хаосе хлама, подносили к медлительным гигантам какие-то детали, сновали по лохматым от кабелей и труб колоннам, исчезая и появляясь из таких же отверстий, как то, откуда мы с Ками сейчас наблюдали за залом. Я обратил внимание на торчащий из кучи мусора предмет, похожий на огромный бак с лопастями. Наконец я догадался, что вижу часть такого же «кашалота», как тот, которого «мокрицы» транспортировали по большому тоннелю.
Как ни странно, в зале было довольно тихо. Движущиеся механизмы не взревывали моторами, не зудели усилиями сервоприводов, не грохотали пневматическими инструментами. Только негромкое позвякивание да легкое шипение, сопровождающие вспышки зеленоватого цвета.
— Это какой-то сборочный или ремонтный цех! — шепнул я Ками, стараясь не высовываться из-за обреза нашего тоннеля.
— Причем работает едва ли пять процентов его агрегатов, — заметила девушка. И добавила по-русски: — Разруха еще та.
