Вояж Проходимца

радостью. Ага, значит, подушка — его рук дело.
— Мне кажется, — пробормотал я озадаченно, — что я до сих пор сплю.
— Завтрак готов, месье. Вы же будете завтракать?
Упоминание слова «завтрак» заставило меня подняться на ноги. К великому моему облегчению, ноги слушались меня, хоть и было ощущение, что после завтрака они не отказались бы поспать еще несколько часов. Вместе с остальным организмом, разумеется.
Теперь я видел, что шкаф, которым я вчера задвинул заднюю дверь, отодвинут и из дверного проема потоком льется яркий свет.
— Как ты себя чувствуешь, как нога? — Я прошел за прилавок и отметил про себя, что парень не промах: на полу была целая лужа оружейной смазки, и это позволило шкафу легче скользить по доскам.
— Это просто чудо, месье! За одну ночь я словно заново на свет родился! Я даже могу ступать на ногу! Она немного побаливает, но слушается.
Конечно, шлот может творить чудеса, но я видел, что Кристиан все же бледен и за стеночку держится, держится…
— Я нашел на втором этаже плиту и немного продуктов, — продолжал трещать Кристиан. — И приготовил скромный завтрак.
— Вот и хорошо. Вода в доме есть? Хочу умыться. Давай так: я буду есть, а ты покушаешь лежа, хорошо?
Кофе был действительно отменным, хлеб удовлетворительным, а яичница горячей и в меру приправленной перцем и какой-то ароматной травкой. Бекона парень тоже не пожалел. Я уничтожал вкусную снедь и слушал болтовню Кристиана, сидя за столом в небольшой комнатушке второго этажа. Очевидно, оружейник здесь ночевал, если задерживался в лавке допоздна. Хотя, если он был холостяком, то, может, и жил постоянно.
— Хлеб совсем засох, так что пришлось греть его в сковороде под крышкой, полив водой, чтобы он стал мягким. Если бы было время, я бы приготовил вам буйабез… — сокрушался паренек, которого я все-таки заставил улечься на узкую койку. — Но нет рыбы и…
— Кристиан, — я допил последний глоток кофе и повернулся к узкому, словно бойница, забранному толстой решеткой окну, — Кристиан, ты не знаешь, ночью кто-нибудь к лавке приходил? Может, парень, возможно, девушка. Меня не звали?
Кристиан потупился:
— Я сам недавно только встал, месье. И кажется, никого из нормальных людей не было. Ревуны вот до сих пор стерегут дверь… Да вы сами посмотрите в окно!
Странно. Насколько я понимал, пораженный инфекцией мозг ревунов вряд ли был способен на такое действие, как «подстерегание добычи». Впрочем, можно было допустить, что, потеряв свою цель, они просто остались на месте потери. Раз уж новые раздражители отсутствуют.
А вот если считать, что они это делают осмысленно…
Неприятный холодок пробежал по моей спине.
Кто толком знает, как действует эта проклятая зараза! Если ревуны обладают какими-то остатками разума, тогда…
Тогда ситуация куда как хуже, чем представлялось до этого! Я ткнулся носом в решетку и рассмотрел пару шевелящихся силуэтов, прячущихся от лучей утреннего солнца в тени перевернутой телеги. Рынок был все так же пуст, и утренний ветерок гнал над торговыми рядами клочья жидкого дыма.
— Месье, чтобы я понял, когда именно вас будут звать, вы скажете мне свое имя?
Ничего не ответив парню, я сел обратно за стол и задумался, глотнув прямо из турки остатки кофе. Выходило, что ни Санёк, ни Ками за мной не приходили. Это могло означать две вещи: они меня не нашли, что вряд ли, и…
И патеру Жимону не удалось создать лекарство.
Возможно было и то, что ребята тоже могли заразиться, а раз патер не сделал лекарство, то…
— Кристиан, ты знаешь, где живет патер… мнэ-э… Ленуар Жимон?
— Конечно, месье! Улица Каменщиков, совсем недалеко от Цветочной улицы, где стоит наш трактир «Горная козочка». Эх, если бы не чума…
— Ты можешь объяснить, как туда пройти?
Парень разом подобрался, зыркнул на меня карими глазищами:
— А зачем вам патер? Вы ведь…
— Что?
— Ну… вы ведь не за ним пришли?
— Ты это о чем?
— Ну… — Кристиан явно колебался. — У вас глаза ночью светятся, нож металл режет… Меня вот за ночь вылечили, имя не говорите… Вы не…
— Да не черт я, не черт, — невольно улыбнулся я. — Я просто друг патера. Пробрался вот в город, а здесь — чума. Старик ждет меня, переживает, наверное. Бороду свою теребит…
Кристиан еще больше переменился в лице и вдруг наставил на меня револьвер. И где он его прятал?
— Месье. Патеру Жимону тридцать пять лет. И он каждый день тщательно бреется. Он же священник Единой церкви.
Я словно пулю в желудок поймал. Если нас встретил не патер Жимон, то кто? И почему он патером назвался? А с Саньком и Ками что сейчас?
— Слушай, Кристиан, — я осторожно подбирал слова, —