Умение проходить из мира в мир — это дар или проклятие? Забыть о Земле. Колесить по паутине Дороги, перевозя различные грузы. Отбиваться от придорожных грабителей. Спасаться от разнообразнейших чудовищ и разгулявшихся стихий. Приобретать и терять друзей. Влюбляться и расставаться навсегда… Для Проходимца Алексея Мызина это — призвание.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
остался. Городу много баранины не нужно, вот и оскудели мои стада… А брат через год вернулся и сказал, что Дорога пропускает только в одну сторону — отсюда. Он добирался на Сьельвиван через другие Переходы, очень долго.
— А здесь чего сидишь?
— Хотел патера Жимона проведать, да его дома нет. Я слышал, что церковь закрыли, но дай, думаю, схожу, посмотрю: может, патер все же здесь, раз его дом пустой… Да, видишь, и здесь заперто. Я услышал — самоход едет, вот и спрятался под дерево. Ведь и пальнуть могут с самохода — долго ли по такому времени? Где же патер-то? Я ему свежего сыра принес, хотел еще раз просить ко мне в горы перебраться, там-то заразы нет…
И Катуш недоуменно уставился на меня светлыми, почти белыми глазами из-под своего картуза.
Я тоже смотрел на честное и открытое лицо пастуха: этот человек, рискуя жизнью, спустился в зачумленный город, чтобы увести патера от опасности. Или он очень религиозен, или патер его близкий друг.
— Хороший человек патер Жимон?
Пастух выбрался из-под дерева, вытащил оттуда же большой мешок и старое ружье с длиннющим стволом.
— Он очень хороший человек, месье. Добрый. Людей лечил бесплатно, помогал как мог. Я тоже хотел ему помочь…
— Слушай, Катуш, я тоже очень хочу помочь патеру Жимону. Меня зовут… н-да, Алексей длинновато… короче, зови меня Лёха. Так вот, я привез патеру лекарство, но другой человек назвался патером Жимоном, взял лекарство себе и увел с собой моих друзей. Теперь я ищу настоящего патера. Может, нам поискать его вместе?
Пастух важно выслушал меня, кивая крючковатым носом. Похоже было, что он все понял и обмыслил. Вон как своими светлыми глазами меня сверлит. Неглупый человек этот пастух, ой не глупый…
Катуш еще раз обвел меня взглядом, после чего закинул за плечо свой мешок и протянул крупную, коричневую от загара ладонь:
— Хорошо, месье Лёха, будем искать вместе.
— Кстати, у патера есть борода? — спохватился я, желая проверить слова Кристиана.
— Нет, конечно, — подозрительно уставился на меня пастух, — он же патер!
— А у того, кто обманул меня, была.
— Видно, что вы не из наших мест, месье Лёха.
Я грустно вздохнул и поднял брови:
— Эт точно.
Прикинув все «за» и «против», я все же решил начать поиски патера с церкви. Кто знает, вдруг в ней найдутся какие-то зацепки? Проверим церковь, а потом можно и в близлежащие дома стучать, опрашивать соседей — кто что видел, слышал. Если, конечно, нам откроют. Потом можно отправиться к патеру домой и там тоже поискать, стучаться, опросить…
Катуш провел меня в узкую калитку между зданием церкви и соседним домом, и, миновав узкий и темный проход, мы оказались на заднем дворе. Небольшая пристройка, в которой мог быть патер, смотрела на нас пустым дверным проходом: дощатая дверь была выбита и валялась внутри помещения. Во дворе царил хаос: цветочная клумба разрыта, розовые кусты, выдернутые с корнями, валялись под ногами, пузатые бочки, очевидно сложенные раньше в пирамиду, раскатились по всему двору, кто-то не поленился даже снять несколько рядов черепицы с края крыши пристройки, и керамические изогнутые плитки, битые и целые, звучно хрустели под ногами. Небольшая голубятня, стоящая на крыше, была распахнута, и, насколько я видел, в ней не было ни одного голубя.
Оставив пастуха осматривать двор, я осторожно проверил жилое помещение, состоящее из кухни, пары комнат и крохотного чулана. Внутри не было ни души, если не считать шарахнувшуюся от меня пеструю кошку. Вся небогатая мебель была перевернута, на полу — мусор и осколки битой посуды. Одна из комнат, по-видимому, была химической лабораторией или что-то в этом роде: повсюду осколки реторт, пробирок, прочих емкостей. Изуродованный перегонный куб, какие-то приборы, состоящие из путаницы медных трубочек, поломанный микроскоп. Резкий, даже едкий запах лекарств. Груды книг на полу, в некоторых местах половицы сорваны, шкафы отодвинуты от стен, а в самих стенах пробиты широкие дыры, что наводило на мысль о поисках каких-то сокровищ.
Я, обойдя прочие помещения, остановился перед дверью, ведущей из пристройки в церковь, когда, хрустя черепками посуды, подошел Катуш. На честном лицо пастуха застыла угрюмая мина:
— Беда с патером, месье. Вы видите, что тут творится.
— Пойдем, посмотрим в церкви.
Эта дверь не имела замка, благодаря этому она, скорее всего, и уцелела. Я отворил створку стволом дробовика, осторожно заглянул внутрь — пустота, полумрак… Осторожно вошел, в любой момент готовый кинуться в сторону и открыть огонь…
В церкви действительно никого не было. Зато, как и в доме, повсюду, даже вокруг алтаря, были следы лихорадочных поисков.
