Умение проходить из мира в мир — это дар или проклятие? Забыть о Земле. Колесить по паутине Дороги, перевозя различные грузы. Отбиваться от придорожных грабителей. Спасаться от разнообразнейших чудовищ и разгулявшихся стихий. Приобретать и терять друзей. Влюбляться и расставаться навсегда… Для Проходимца Алексея Мызина это — призвание.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
конечно. Так что флот на Сьельвиване в целом паровой. Вот разве что мы откроем этот Переход и завезем эти стартеры, а, Проходимец?
— Неужели ни одного электроприбора на вездеходе? — поинтересовался я, непроизвольно втягивая голову в плечи, когда толстенная лиана, увешенная космами черного мха, шлепнула по стеклу, проводил ее глазами…
В глубине души я продолжал тешить себя мыслью, что электросеть есть, и мне даже получится запитать свой любимый плеер от нее. Вот только хоть один из многочисленных, заботливо прихваченных с собой блоков питания и переходников подошел бы…
— Электроприборы? Ничего, кроме вот этого, — ткнул пальцем в пластиковую коробочку с двумя клавишами Пласт: — Пара фар имеется да прожектор сверху. Пришлось из-за них ставить аккумуляторы и монтировать генератор, столько сил и времени потратили зря… Все равно не будут работать, когда в Сьельвиване окажемся, а вот удастся ли их после реанимировать — вопрос… Так что у нас в «Сурисо» электрике нечего делать. Карбидными лампами
обойдемся.
— В чем? — переспросил я. — Сури?..
— «Сурисо» — мышонок в переводе на межмировой.
— Это вездеход так называется? — развеселился я. — Нормально: внедорожник «Голубая мышь»! Это ж кто его так обозвал? В оригинальный, однако, мир я еду!
Пласт замолчал, глаза-маслинки потеряли свой блеск. Обиделся, что ли?
Лианы, поросшие мхом, все чаще зашлепали по лобовому стеклу: водитель определенно прибавил скорости. Я хотел было сказать ему, что с такой плохой видимостью это чревато, но промолчал. Пласт — водила, ему виднее.
— Well, what’s rolling, guys?
— раздался за нашими спинами жизнерадостный каркающий голос. — Вижу — скучаете?
Я покосился через плечо: только профессорши здесь не хватало!
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Хлопки лиан по стеклу все чаще.
— Что за день? — еле слышно, но с глубокой тоской пробурчал Пласт. — Еще эта курица, чтоб она провалилась!
Трах!
Вездеход подпрыгнул, словно наехал колесом на гигантскую кочку. Опасно накренился, вильнул вбок…
Бадам!
Я треснулся виском обо что-то, только искры из глаз посыпались.
— …Мать!
Судя по прорвавшемуся эпитету, Пласт, определенно, русскоязычный…
— Вииииии!!! — Это не свинью режут, это — Дженнифер.
Вездеход крутило, несло — Пласт выжал тормоза, но не мог выровнять машину — и било о растущие по бокам дороги древесные стволы.
Хрясь! Хрясь! Хрясь!
По кабине летал термос, еще какие-то неизвестно откуда взявшиеся вещи. Я судорожно уцепился за кресло, голова болталась на шее, как вырвавшееся из рук пожарника сопло брандспойта. В лобовом стекле мелькнула какая-то темная масса, выросла в объеме…
Пласт выдавил сквозь сжатые зубы:
— Абзац!
Бабах!
Меня швырнуло куда-то, вбило в какую-то щель.
«Пииииии…» — тонко запищало в ушах.
И оборвалось.
Джон Мщу-за-всех из Зеленого леса и его веселые товарищи
Неторопливый палач, сопя и причмокивая, методично натирал мое лицо наждачной бумагой. Я попытался крикнуть, но из сдавленной груди, словно паста «Colgate» из тюбика, выдавился лишь жалкий, затухающий стон. Кто-то застонал мне в ответ, жалобно и хрипло растягивая английские слова. Про какие-то факты, что ли? Кого это мучают?
— Фа-ак…
Ага, это, несомненно, Дженнифер.
— Гребаные джунгли!
А это, похоже, Пласт. Смотри-ка, какое у них согласие в выражениях. К ним бы еще витиеватые построения Данилыча прибавить. Ведь русский язык все равно величественней, правдивей, могучей и свободней остальных языков.
Я открыл глаза. Прямо напротив маячил черный влажный нос в окружении пушистых, торчащих во все стороны усов.
Лицо пекло, словно от ожога. Шершавый
