Умение проходить из мира в мир — это дар или проклятие? Забыть о Земле. Колесить по паутине Дороги, перевозя различные грузы. Отбиваться от придорожных грабителей. Спасаться от разнообразнейших чудовищ и разгулявшихся стихий. Приобретать и терять друзей. Влюбляться и расставаться навсегда… Для Проходимца Алексея Мызина это — призвание.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
Царицы Небесной. Религия, знаете ли, — отличная мотивация для неумеющих думать. Прошли те времена, когда революционеры отвергали Бога. Нынешние умнее: они взяли Его на вооружение.
— Бедная Мария, — покачал я головой. — Она и думать не могла, что такое Ее именем твориться будет.
Врач хмыкнул, вернулся к столу и стал копаться в наваленных на него вещах.
Что ж, еще одну памятку о прошлой жизни я не сохранил. Хотя это, может, и к лучшему: с глаз долой — как говорится — из сердца вон. А то уж слишком грустные мысли мне этот цветок навевал. Хотя в этих воспоминаниях, кроме печали и горечи, было что-то еще… очень теплое, что ли?
Лука ушел, прихватив с собой небольшой саквояж, как я понял, с медицинским оборудованием. Санёк молча растянулся на койке, всем своим видом выражая оскорбленное величие. Я выпил еще воды, осторожно пощупал левое плечо, что и не думало болеть: повязка и загадочный шлот действовали великолепно. Я ощущал только легкое жжение и даже некоторую щекотку, словно в заживающих тканях бегали какие-то крохотные, практически невесомые существа. И эта щекотка была даже приятной: она словно служила доказательством того, что процесс выздоровления идет, продолжается…
Я тоже откинулся на койке, с удовольствием вытянув ноги. Отдыхать так отдыхать. А что дальше будет — все равно лучше думать на выспавшуюся, а не на кружащуюся голову.
— Лёха…
— Чё?
— А ведь не зря я все это купил?
Я какое-то время боролся с рвущимися с губ эпитетами… поборол, обуздал свои эмоции и спокойно, весомо так сказал:
— Не зря, конечно. Просто я завидую.
— Я так и понял, — умиротворенно проговорил Санёк, и через минуту его назойливый храп наполнил хижину.
— Алексей, Алексей!
Сильная рука теребила меня за здоровое плечо, вытаскивая из омута крепкого сна, в который я провалился.
Я с трудом открыл глаза и уставился на будившего. Это был Лука. В хижине царил полумрак, в котором, как в густом супе, плавал вибрирующий храп Санька. Лицо врача, слабо освещенное стоящей на столе свечой, было спокойным — очевидно ничего экстренного не произошло.
— С вами команданте Алехо де Вилья хочет поговорить.
Я поморщился. Только ночных допросов мне не хватало!
— Я предупредил его, что вы ранены и спите, — извиняющимся тоном проговорил Лука, — но он сказал, что это ненадолго.
— Ладно, — обреченно пробормотал я, — пленным выпендриваться не годится.
Лука заботливо помог мне подняться и, придерживая за плечо, вывел из хижины.
Снаружи было темно и сыро. То ли небольшой дождь прошел, пока я спал, то ли ночная роса выпала, но почва и растительность были покрыты влагой, и кроссовки чавкали по мокрой глине. Кое-где в деревне, под навесами из пальмовых листьев, горели костры, у огня грелись люди, варили пищу. Слышалось негромкое бренчание гитары, тягучая, неторопливая речь. Залаяла встрепенувшаяся собака, послышался звук удара, и собака, взвизгнув, умолкла. Этакий живописный лагерь партизан. Хоть картину пиши: смуглые парни, полулежащие с автоматами и винтовками под рукой, блики огня на усатых, черноглазых лицах, песня на языке, до боли похожем на испанский, вьющаяся между столбами навесов…
Вот только округлый борт осевшего набок вездехода не вписывался в эту картину.
А над всем этим: пальмовыми крышами деревни, кострами, людьми, оружием, вездеходом, необъятными сырыми джунглями, и даже над обиженной собакой — раскинулось глубокое ночное небо, наполненное волнами звездного света. Загадочное. Глубокое. Равнодушное. Посрамляющее обилием количества звезд и Млечный Путь, столь ярко сияющий в украинской степи, и любой участок неба в любой точке земного шара.
Завораживающее небо. Гордое.
Вот только луны в нем не было. Даже жалкого тощего месяца. Или было время новолуния, или эта планета не имела спутника. А может, имела, да потеряла…
Так, размышляя, я вошел под обширный навес, закрытый с трех сторон от ветра стенами из циновок. Под навесом было светло: помимо света от открытого каменного очага, пространство озарялось еще и парой довольно ярких электрических ламп, питающихся, скорее всего, от аккумулятора. В центре, за столом, уставленным целой батареей бутылок и кувшинов, сидел тот самый
