Умение проходить из мира в мир — это дар или проклятие? Забыть о Земле. Колесить по паутине Дороги, перевозя различные грузы. Отбиваться от придорожных грабителей. Спасаться от разнообразнейших чудовищ и разгулявшихся стихий. Приобретать и терять друзей. Влюбляться и расставаться навсегда… Для Проходимца Алексея Мызина это — призвание.
Авторы: Бердников Илья Владимирович
чтобы тот слышал лишнее: — Потом это обсудим, ладно?
Шварц умолк, но было заметно, что он удовлетворен тем, что вывел врача из себя.
Лука фыркнул носом, видно стараясь сдержать гнев, справился, шумно выдохнул и уже спокойным голосом обратился к Саньку:
— Ну, пациент, что ты свою головешку мусолишь?
— А личинки… они как? — страдальчески протянул Санёк, продолжая осторожно трогать пластырь на лбу.
— Сдохли все твои личинки. Но если жалко, можем собрать тебе на разводку: дряни вокруг хватает.
Санёк быстро вскочил на ноги и стал собирать с себя всевозможный мусор и колючки.
Тут Лука заметил, что я с улыбкой наблюдаю за происходящим под деревом:
— Проходимец, я же сказал вам: посматривайте вокруг, чтобы нас не застали врасплох! Ну что за люди: ни на одного нельзя положиться!
— Маня бдит, — я указал на регулярно нюхающую воздух гиверу: — Если она не почувствует, то я и подавно…
— Гиверу я не учел, — пробормотал Лука виновато.
— Да, гивера — это, конечно, довод, довод… — поддакнул Шварц.
Пару минут все молчали. И только Санёк что-то шипел сквозь зубы, отдирая очередной подарок флоры от одежды.
— Подобьем итоги, — наконец произнес Лука: — Вездеход в руках американцев, непонятно что забывших в этих краях. Уцелевшие партизаны уплыли вниз по течению, возможно — пытаясь преследовать нас, но скорее — удирая от американцев. Пласт мертв. Жюльен, как я подозреваю, тоже. Ваша Дженнифер, — Шварц недовольно поморщился при этих словах, — оказалась ловкой стервой и увела лодку со съестными припасами и, как я понимаю, взятыми в заложники братом и сестрой. Причем, заметьте, тоже вниз по течению. Американцы, к слову, тоже направились в низовья речки — туда ведет дорога, по которой они поехали. И я очень сомневаюсь, что они свернут с нее куда-нибудь: джунгли практически непроходимы для транспорта. Так что нам остается в такой ситуации? Я лично думаю, что нехорошо бросать девушку и мальчонку, после того как мы вытащили их из лап партизан. Да и порученное мне расследование не доведено до конца.
Лука расправил ссутуленную спину. Его щеки уже не выглядели такими бледными и ввалившимися. Врач знал, к чему ему нужно стремиться.
— Мне нужно позаботиться о том, чтобы вездеход и груз были доставлены на Сьельвиван, — пропыхтел Шварц. — Я с тобой, Лука, хоть ты и свински ведешь себя по отношению к старым знакомым…
Лука взглянул на меня. Шварц посмотрел на меня, Санёк, очевидно не до конца понимая, что происходит, тоже вытаращился на меня из-под своего пластыря…
И я просто кивнул головой.
Нет, у меня, конечно, было желание махнуть на все рукой, взять автомат, побольше патронов к нему и махнуть с Маней и Саньком в поисках ближайшего Перехода. Ведь на такие дела я не подписывался. Не было в моем уговоре с Ангелом Зоровицем пункта «Подвергаться смертельным опасностям в джунглях, а в случае похищения груза и транспортного средства отбить оные у похитителей хотя бы ценой собственной жизни». Но вот чувство, что, уйдя сейчас, как это сделали Пасо и. Фернан… Нет, так не годилось.
Что-то внутри меня противилось этому, словно смутно светящий сквозь туман красный сигнал светофора: видимости никакой, путь неясен, и ты можешь поехать на красный, плюнуть на запрет — ведь так удобней, проще. Скорее всего, никто даже не увидит, не поймет, что же произошло на самом деле, и никто тебя не осудит. Возможно даже, что ты спокойно проедешь этот ощущаемый только тобой сигнал запрета и покатишься дальше — ведь только ты решаешь, как поступить со своей жизнью, какой путь выбрать, но…
Но что-то внутри тебя говорит, что это опять будет неверное решение.
Поэтому я промолчал. Промолчал и просто опустил подбородок.
Мне показалось на миг, что при этом перед моими глазами мелькнуло лицо Хранителя, и на лице его, таком серьезном в последние наши встречи, была… улыбка?
Очевидно, что я, наконец, сделал правильный выбор.
Хотя и очень в этом сомневался.
— Ни одной посудины в округе!
Лука выглядел совсем паршиво: перепачканное лицо осунулось, на нем резко темнели носогубные складки, небольшие, глубоко посаженные глаза покраснели и слезились. Видно было, что он очень устал и только силой воли заставляет
