Война миров Z

кулаком по столу). Они хотели войти. (Стучит очень сильно). Люди завизжали. Мама крепко меня обняла. «Все хорошо». (Говорит мягким голосом, гладя себя по голове). «Я тебя не отдам. Ш-ш-ш…»
(Бьет по столу обоими кулаками, не в такт, пытаясь имитировать стук множества упырей). «Подоприте дверь! Держите! Держите!» (Подражает звону бьющегося стекла). Окна разбились, окна рядом с дверью. Свет погас. Взрослые испугались. Они закричали.
(Снова говорит голосом матери). «Ш-ш-ш… маленькая. Я тебя не отдам». (Гладит себя полбу и щекам. Бросает вопросительный взгляд на доктора Келнер. Та кивает. Из глубины горла Шэрон вдруг вырывается влажное горловое урчание, словно сломалось что-то большое). «Идут! Стреляйте, стреляйте!» (Подражает звуку выстрела…) «Я тебя не отдам, я тебя не отдам». (Внезапно поворачивает голову и смотрит в пустоту поверх моего плеча). «Дети! Не отдавайте им детей!» Это была миссис Кормод. «Спасайте детей! Спасайте детей!» (Изображает новые выстрелы. Складывает обе руки в замок и сильно опускает на что-то невидимое). Дети заплакали. (Делает колющее движение, потом размахивает руками). Эбби громко заплакала. Миссис Кормод взяла ее. (Берет что-то или кого-то на руки, поднимает над головой и швыряет об стену). Эбби замолчала. (Снова гладит себя по лицу, подражает голосу матери). «Ш-ш-ш… все хорошо, маленькая, все хорошо…» (Опускает руки с лица на шею, сдавливая горло). «Я не отдам тебя. Я НЕ ОТДАМ ТЕБЯ».
(Шэрон начинает задыхаться).
(Доктор Соммерс хочет остановить ее. Доктор Келнер поднимает руку. Шэрон вдруг обмякает и раскидывает руки. Имитирует звук выстрела).
— Тепло и мокро, солено во рту, жжет глаза. Меня поднимают и несут. (Встает из-за стола, прижимая к себе что-то невидимое). Меня несут на стоянку. «Беги, Шэрон не останавливайся!» (Подражает чьему-то чужому голосу) «Просто беги, беги-беги-беги!» Ее оторвали от меня. Ее руки выпустили меня. Большие, мягкие руки.

В комнате пусто, не считая стола и двух стульев. На стене — огромное зеркало, явно полупрозрачное. Я сижу напротив своей собеседницы и пишу в блокноте, который мне выдали (диктофон взять запретили «из соображений безопасности»). У Марии Жугановой усталое лицо и седеющие волосы. Изношенная военная форма, которую она непременно пожелала надеть на интервью. Формально мы одни, но я чувствую, как за нами наблюдают из соседней комнаты.
— Мы не знали о Великой Панике. Нас полностью изолировали. Где-то за месяц до того, как какая-то американская журналистка объявила миру страшное известие, наш лагерь на неопределенный период оставили без связи с внешним миром. Из бараков вынесли все телевизоры, забрали радио и мобильные телефоны. У меня был дешевый одноразовым сотовый с пятью предоплаченными минутами. Большего мои родители не могли себе позволить. Я собиралась позвонит им на свой день рождения, первый день рождения вдали от дома.
Мы стояли в Северной Осетии, в Алании, одной из самых диких южных республик. Официально наша миссия была «миротворческой», предотвращение этнических конфликтов между осетинами и ингушским меньшинством. Нас вот-вот должны были сменить, но не вышло. Сказали, что это вопрос «государственной безопасности».
— Кто?
— Так говорили все: наши офицеры, военная полиция, даже какой-то гражданский, который появился из ниоткуда. Противный мелкий ублюдок с узким крысиным лицом. Мы его так и называли: Крысиная Морда.
— Вы пытались узнать, кто он такой?
— Кто, я? Никогда. Да и другие не пытались. О, мы ворчали, солдаты всегда ворчат. Но на серьезные жалобы времени не хватало. Прервав связь с внешним миром, нас привели в полную боевую готовность. До тех пор мы не особо напрягались — ленивое однообразие, которое изредка нарушали прогулки в горы. Теперь мы в тех самых горах проводили по несколько дней кряду, со всем снаряжением и боеприпасами. Мы заходили в каждую деревню, в каждый дом. Допрашивали каждого крестьянина, туриста… не знаю… каждого горного козла, попавшегося на пути.
— Допрашивали? Зачем?
— Не знаю. «Все ли ваши родственники дома? Никто не пропал? На кого-нибудь нападало бешеное животное или человек?» Последнее смущало больше всего. Бешеный? Я понимаю — животное, но человек? Всех осматривал врач, раздевал догола и проверял каждый сантиметр тела. Что он искал, нам не говорили.
Я ничегошеньки не понимала. Однажды мы нашли целый тайник с оружием: автоматы, уйма боеприпасов. Наверное, купленные у какого-нибудь продажного лицемера из нашего же батальона. Мы не знали, кому принадлежало оружие — наркоторговцам,