Война миров Z

на город. Что-то зацепило взгляд, что-то над крышами, быстро приближающееся.
Реактивный самолет прочертил полосу прямо над нами на уровне верхушек деревьев. Их было четыре штуки, «грачи», Су-25, совсем рядом и достаточно низко, чтобы рассмотреть. Что за черт, подумал я, они собираются прикрывать отход по мосту? Забросают бомбами дорогу за нами? В Ровно это сработало, пусть и на пару минут. «Грачи» сделали круг, потом опустились ниже и полетели прямо к нам! Дьявол подумал я, они собираются бомбить мост! Плюнули на эвакуацию и решили всех поубивать!
«Прочь с моста! — закричал я. — Всем прочь!».
Толпу охватила паника. Она прокатилась как волна, ударила электрическим разрядом. Люди закричали, ринулись вперед, назад, давя друг друга. Они десятками прыгали в воду, не снимая тяжелой одежды и ботинок, которые мешали плыть.
Я оттаскивал людей, приказывая им бежать. Видел, как вышли бомбы, а потом раскрылись парашюты, и я все понял.
«Задраить люки! — крикнул я. — Задраить люки!»
Прыгнул в ближайший танк, захлопнул люк и приказал экипажу задраить его. Это был T-72. Мы не знали, работает ли система защиты от ОМП, не проверяли ее много лет. Могли только надеяться и молиться в своем стальном гробу. Пулеметчик всхлипывал, водитель застыл, командир, младший сержант двадцати лет отроду, свернулся на полу, сжимая маленький крестик, который висел у него на шее. Я положил ему руку на голову и сказал, что все будет хорошо, не отрывая глаз от перископа.
Понимаете, КУХ — это не совсем газ. Он как дождь: крошечные маслянистые капельки, которые оседают на всем подряд. Он проникает сквозь поры кожи, слизистую глаз, легкие. Я видел, как у эвакуируемых задрожали ноги, опустились руки. Люди терли глаза, пытались заговорить, двинуться с места, вздохнуть. Я был рад, что не чувствую запаха, который шел от их нижнего белья после внезапного опорожнения мочевого пузыря и кишечника.
Зачем это? Я не понимал. Разве командование не знает, что химическое оружие на живых мертвецов не действует? Разве они ничему не научились в Житомире?
Первой в куче из трупов шевельнулась женщина, всего за секунду до остальных, дрожащая рука нащупывала что-то на спине мужчины, который ироде как прикрывал ее собой. Он свалился, когда она поднялась на неверных ногах. Ее лицо было в пятнах и паутине почерневших вен. Думаю, женщина заметила наши танки. У нее отвалилась челюсть, поднялись руки. Я видел, как оживали остальные, каждый сороковой или пятидесятый, все, кто пытался скрыть, что его укусили.
И тут я понял. Да, Житомир их кое-чему научил, они нашли лучшее применение запасам, оставшимся после холодной войны. Как эффективно отделить зараженных? Как не дать эвакуируемым распространить инфекцию в тыл? Вот один из способов.
Мертвяки оживали, вставали на ноги, медленно шаркали по мосту в нашу сторону. Я окликнул пулеметчика. Он что-то промямлил в ответ. Я ткнул его в спину, рявкнул: «Целиться!» Это заняло пару секунд, но он все же поймал в прицел первую женщину и нажал на спуск. Я заткнул уши, спаренный пулемет выплюнул сгусток пламени. Другие танки последовали нашему примеру.
Через двадцать минут все закончилось. Я знал, что должен был дождаться приказа, видел, как пролетели еще четыре «грача», пять направились к другим мостам, один — в центр города. Я приказал своим людям отступать, двигаться в направлении на юго-запад и не останавливаться. Вокруг нас была уйма трупов тех, кто перешел мост до взрывов. Они лопались, когда мы по ним проезжали.
Вы бывали в музее Великой Отечественной войны? Это одно из самых потрясающих зданий в Киеве. Двор заполнен техникой: танки, пушки всех мастей и размеров, от времен революции до наших дней. Два танка стояли друг напротив друга у входа в музей. Их украшали разноцветные рисунки, детям позволяли по ним лазить. Там же стоял железный крест в метр высотой, сделанный из сотен настоящих Железных Крестов, снятых с мертвых гитлеровцев. А еще на стене висела картина от пола до потолка с изображением великой битвы. Наши солдаты казались монолитной стеной, кипящей волной силы и смелости, которая обрушивалась на немцев вышвыривая их прочь с нашей земли. Столько символов нашей национальной обороны, но ничто так не впечатляло, как статуя Родины-Матери. Самая большая в городе, творение из нержавеющей стали более шестидесяти метров в высоту Она была последним, что я видел в Киеве, ее щит и меч, высоко поднятые в вечном триумфе, ее холодные, яркие глаза, глядящие вниз — на нас, бегущих прочь.

Джессика Хендрикс обводит рукой простор субарктической пустыни. Природную красоту заменил