Война миров Z

холодной войны. По крайней мере во времена моего отца можно было рассчитывать на экономическую помощь Советского Союза и стран СЭВ. Однако после падения коммунистического блока нас постоянно и во всем ограничивали. Продукты по карточкам, топливо по карточкам… я бы сравнил это разве что с Великобританией во время блицкрига.
Подобно этому осажденному острову, мы тоже жили под темным облаком вездесущего врага.
Американская блокада, пусть и не такая строгая, как во время холодной войны, все-таки душила нашу экономику. США наказывали любую страну, которая пыталась завязать с нами свободную и открытую торговлю. Но какой бы успешной ни была стратегия американцев, самый большой ее триумф позволял Фиделю использовать северного притеснителя как предлог, чтобы оставаться у власти.
«Видите, как тяжело вам живется, — говорил он. — Это все из-за блокады, это все из-за янки, и без меня они бы прямо сейчас штурмовали наши берега!»
Он был восхитителен, лучший из сынов Макиавелли. Фидель знал, что мы его никогда не сбросим, пока враг стоит у наших ворот. Так мы и терпели трудности и гнет, длинные очереди и приглушенные разговоры. В такой Кубе я вырос, это единственная Куба, которую я мог представить. Пока не начали появляться мертвяки.
Случаев было мало, их тут же ликвидировали. Китайские беженцы и пара европейских бизнесменов. Въезд из США был практически запрещен, поэтому нас миновал удар первой волны массовых переселений. Репрессивная природа нашего общества позволила правительству препятствовать распространению инфекции. Поездки внутри страны запретили, мобилизовали регулярные войска. Благодаря высокому проценту врачей на душу кубинского населения, наш вождь узнал истинную природу заразы в считанные недели после доклада о первой вспышке эпидемии.
К Великой Панике, когда мир наконец-то увидел кошмар, ломящийся к нему в двери, Куба уже подготовилась к войне.
Одно только островное расположение спасло нас от опасности крупномасштабного наплыва по суше. Наши мертвяки пришли с моря. Армада лодочников. Они не только приносили с собой заразу, как происходило по всему миру, но и считали, что могут управлять своим новым домом как современные конкистадоры.
Взгляните, что случилось в Исландии, довоенном рае, таком безопасном, что там даже не считали нужным содержать свою армию. Что могли сделать исландцы, когда ушли американские военные? Как было остановить поток беженцев из Европы и с запада России? Неудивительно, что когда-то идиллический ледяной рай превратился в котел замерзшей крови, отчего и по сей день это наиболее зараженная «белая» зона на планете. На их месте могли быть мы, если бы нам не подали пример братья с более мелких карибских островов.
Эти мужчины и женщины, от Антильи до Тринидада, могут с гордостью занять место величайших героев войны. Они первыми истребили множественные вспышки эпидемии, потом, едва переведя дух, отразили атаку не только зомби из моря, но и нескончаемый поток захватчиков-людей. Они пролили кровь, освободив от этого нас. Заставили наших потенциальных латифундистов-поработителей пересмотреть свои планы и задуматься: если кучка гражданских, вооруженных лишь пистолетами и мачете, могут так яростно защищать свою родину, что ожидает их на берегах страны, где есть все, начиная от танков до радиоуправляемых противокорабельных ракет?
Естественно, обитатели Малых Антильских островов сражались не за интересы кубинского народа, но их жертвы дали нам роскошную возможность ставить свои условия. Любого, кто искал убежища, встречали пословицей: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».
Не все беженцы были янки, нам достались и латиноамериканцы, и африканцы, и жители Западной Европы, особенно Испании. Я познакомился с несколькими до войны, милые люди, вежливые, совсем непохожие на восточных немцев моей юности, которые, бывало, бросали в воздух пригоршню конфет и смеялись, когда мы, дети, бросались за ними как крысы.
Но большая часть лодочников приплывала из США. Каждый день — на больших кораблях или частных суденышках, иногда даже на самодельных плотах, которые вызывали у нас ироническую улыбку. Столько народа, около пяти миллионов, почти половина нашего островного населения… Они тут же попадали под действие правительственной программы «карантинного переселения».
Я бы не стал называть центры для временного проживания переселенцев тюремными лагерями. Они не сравнятся с тем, что пришлось пережить нашим политическим диссидентам. У меня был приятель, которого обвинили в гомосексуализме. Его рассказы о тюрьме не могут сравниться с условиями жизни прибывших во время Великой Паники.
Но жить там было