Война в небесах

Искренне Ваш
Юлиан Давенант».
— О господи! — пробормотал Морнингтон, дочитав письмо. — Черт бы его побрал! — тут же добавил он. — Откуда я знаю! Может быть, Лайонел… — письмо полетело на стол, и он уже взялся за следующее, когда в кабинет вошел Стивен Персиммонс.
— Вы когда идете в отпуск, Морнингтон? — спросил он.
— Собирался в конце августа ненадолго, — озадаченно ответил Морнингтон, — если нет возражений. Когда я подавал заявление, никто вроде не возражал. Но я не собирался никуда уезжать, могу и переиграть. А что?
— Тут вот в чем дело, — сказал Стивен, — мне, видимо, придется сопровождать кое-кого во Францию в начале августа, и если дела позволят, я бы задержался там месяца на полтора. Хочу, чтобы вы меня здесь заменили.
— Так… в начале августа, — соображал Морнингтон, — полтора месяца… а сейчас у нас пятое июля… Что ж, могу уйти пораньше, или попозже, как скажете. Рекстоу уходит в ту пятницу, к концу июля вернется.
— Это не очень нарушит ваши планы? — спросил Стивен.
— Да нисколько. Я просто собирался побродить где-нибудь в глуши, пожить там, остановиться здесь, ничего определенного. Можно это сделать и в сентябре, и в июле. Я хотел уйти ненадолго, а в октябре съезжу еще к матери в Корнуолл.
— Может, возьмете отпуск сейчас? — спросил Стивен.
— Могу и сейчас, — кивнул Морнингтон. — Ну, скажем, с пятницы, на недельку. Если, конечно, меня не арестуют.
Так и кажется, что вот-вот сцапают. К вам вчера вроде инспектор заходил?
— Да будь он проклят! — взорвался Стивен. — И как этого бедолагу угораздило окочуриться у Рекстоу под столом, ума не приложу! Я от всех этих треволнений сам скоро в гроб лягу.
Он вскочил и зашагал по комнате. Его новоиспеченный заместитель удивился. Конечно, от полиции — одни неприятности, но у Стивена Персиммонса железное алиби, которое может подтвердить любой уважаемый лондонский издатель.
Что уж так волноваться-то? Если его беспокоит само убийство, то о каких «треволнениях» речь? Стивен неплохо относился к своим сотрудникам, но сейчас он так трясется, не замешан ли кто из них, словно у него есть какие-то основания.
— Да, понимаю, — сочувственно произнес он, — вы просто убили бы этого бродягу за то, что он дал убить себя в нашем издательстве. Но, знаете, бывает, люди забредают не туда. Наверное, шел в чайную лавку — такое место ему в самый раз, — перепутал и забрел к нам. У инспектора есть хоть какие-то предположения? Тело вроде исследовали…
— По-моему, нет, — откликнулся Персиммонс. — Хотя, конечно, никогда не поймешь, что у них на уме. Ему ведь незачем… — Стивен печально замолчал, не докончив фразы.
Морнингтон развернул кресло и встал из-за стола.
— Знаете, шеф, — сказал он, — я бы на вашем месте махнул куда-нибудь прямо сейчас недельки на две. Похоже, вас здорово выбило из колеи.
— Нет, — отвечал Стивен, отступая к двери, — нет, сейчас никак не могу. Ну просто никак. Значит, мы обо всем договорились… — и он исчез.
«Я бы не сказал, что обо всем, — подумал Морнингтон, снова берясь за почту. — Стивен и раньше не отличался острым умом, а сейчас и вовсе голову потерял». В тот же день, попозже, Морнингтон писал в «Детский лагерь»:
«Дорогой архидиакон!
Упомянутый Вами абзац снял в последний момент сам сэр Джайлс Тамалти. Конечно, мы оказались в неловком положении, ведь редакционные гранки — это дело издательства, тем более, пока книга не вышла. Теперь в отношении Вашей просьбы о встрече с автором. По свидетельству людей, знакомых с сэром Джайлсом, он представляет собой помесь злющей гиены с самой ядовитой коброй. У меня просто духу не хватит признаться, что я показывал Вам этот пресловутый абзац.
Но Вы были здесь, Вы читали гранки, и если Вы ухитритесь обойти такую мелочь, как упоминание о нас, напишите сэру Джайлсу непременно.
Получается так, будто я советую Вам нечто недостойное.
Просто я не могу посоветовать официально «Пишите» и не решаюсь отсоветовать «Не пишите». Уповаю на Ваш такт.