Перед вами два самых известных мистических триллера блистательного английского писателя Чарльза Уолтера Стэнсби Уильямса, покорившие множество читателей по всему миру. Существует мнение, что эти романы оказали некое влияние на сюжеты «Кода да Винчи» и «Властелина Колец». Так это или не так, каждый может решить сам, прочитав эту книгу.
Авторы: Чарльз Вильямс, Уильямс Чарльз
«Отойдите от меня, делающие беззаконие» и «тот, который есть скверна, в скверне и останется». Такого же внимания удостоилась фраза:
«Я предал его сатане». Слова и речения о непростительных грехах были обведены рамочкой, так же как «Он проявит жалость, к кому пожелает». Среди каракулей встречались и комментарии, написанные очень четко. Так, аккуратно выведенное «ложь» отмечало стих «Бог пребудет всем во всем», а напротив «Примиряющий мир в Себе» стояло четкое «Не правда!»
Оборот титульного листа и шмуцтитулы, разделяющие книги, заполняли более пространные рассуждения. Разобрать их было нелегко. Первое из них как бы открывало дискуссию о том, обещано ли нам спасение и завершалось словами: «Я проклят».
Видимо, речь шла об упражнениях религиозного маньяка, мало что дававших инспектору. Он ничуть не приблизился к ответу на вопрос, почему Петтисон (если это его труп лежал под столом в издательстве) дал себя убить. Вдруг в конце Второзакония инспектору бросилось в глаза слово «Грегори».
Только одно слово, но оно пробудило в душе Колхауна угасшую было надежду. Нет, подумал он, одно дело — прочитать имя человека, и совсем другое — доказать, что именно этот человек убил писавшего. Он продолжал перелистывать страницы.
В конце Книги Иова обнаружилась запись: «Он не даст мне уйти, но Иисус не даст увести меня». «Он» могло, в сущности, относиться и к Грегори, и к дьяволу, подумал инспектор. Что ж, если у Петтисона с дьяволом сложились особые отношения, еще не все потеряно.
Между двумя малыми пророками попались каракули:
«Я видел ее сегодня. Значит, дома ее нет», — и долго страницы оставались чистыми, пока, наконец, на обороте «Нового Завета Господа нашего Иисуса Христа» инспектор не наткнулся на целое послание.
«Я хочу все это записать. Я — Джеймс Монтгомери Петтисон. Мне сорок шесть лет, и я знаю, что дьявол скоро убьет меня. Я слишком долго служил ему против своего желания и теперь не могу от него избавиться. Когда я услышал проповедь мистера Макдермота, я почувствовал, как сердце мое открылось, Господь пришел ко мне и спас меня. Тогда я свидетельствовал о моем хозяине, ибо он — еще худший грешник, чем я, и понял: нет, от него мне не спастись, он слишком крепко меня держит, ведь я служил ему и дьяволу целых двадцать четыре года, с того самого момента, как он застукал меня на ограблении. Я подделывал для него документы, я видел, как он лжесвидетельствовал против безвинных и отправлял их в тюрьму. Так погибла женщина, которую я соблазнил.
Мне уже не освободиться. Он убьет меня; я вижу это по его глазам, по его лицу». Дальше следовали пылкие воззвания к Богу, а заканчивалась запись такими словами: «Это он посадил Луизу в тюрьму, чтобы помучить меня. Это все он». Намного ниже, рукой более спокойной, было приписано: «Я все равно вернусь к нему, и он меня убьет. Воля Божия».
До самого конца Библии больше ничего существенного не нашлось, но вот, на самой последней странице, в узорной рамочке, стояли слова, четкие и ясные: «М-р Грегори Персиммонс, Калли, Сев. Фардль, Хартфордшир».
Инспектор закрыл книгу и отправился на кухню готовить чай.
Обычно по вечерам Лорд-Мэр-стрит окутывал туман.
Какие-то тошнотворные испарения делали воздух тусклым, а около трех лавок прохожие и в ясные дни замечали про себя, что не то вечереет слишком рано, не то туман понанесло с реки. Однако для Грегори Персиммонса, около девяти часов вечера быстро вошедшего в лавку Димитрия, все выглядело иначе. Аптека представлялась ему бастионом, вздымающимся над Лондоном, боевой башней на спине слона, знаком и пристанищем князя, властителя незримых воинств. Грегори толкнул ногой дверь, вошел и прикрыл ее за собой.
После уличных фонарей в лавке было темновато, только из задней комнаты пробивался свет. Впервые за все это время грека за прилавком не оказалось, но пока Грегори озирался, из-за перегородки послышался голос Манассии.
— Это вы, Грегори?
— Я, — откликнулся Персиммонс, зашел за прилавок и вошел в заднюю комнату. Она оказалась пустой и грязной. На столе у окна, прямо напротив двери, стоял Грааль. Его освещала лампочка без абажура, свисавшая с потолка на длинном проводе. Ни одной книги, ни одной картины, только три стула да высокий запертый шкаф, а на полу — ветхий ковер.
Димитрий сидел на стуле слева от стола, Манассия расхаживал по комнате Когда Грегори вошел, он приостановился и с беспокойством поглядел на него.
— А где мальчишка? — спросил он.
— Не сегодня, — ответил Персиммонс. — Так будет лучше. Не знаю, кто там у нас творит чудеса, но наша пациентка уже
