Перед вами два самых известных мистических триллера блистательного английского писателя Чарльза Уолтера Стэнсби Уильямса, покорившие множество читателей по всему миру. Существует мнение, что эти романы оказали некое влияние на сюжеты «Кода да Винчи» и «Властелина Колец». Так это или не так, каждый может решить сам, прочитав эту книгу.
Авторы: Чарльз Вильямс, Уильямс Чарльз
мальчишки-рассыльного и вернулась к своему реестру.
Грегори Персиммонс, к удивлению и немалому облегчению своего сына, стряхнул то глумливое настроение, которое владело им в пятницу. Он деловито обсуждал балансовую ведомость, словно других проблем на свете для него не существовало. Между делом поздравив сына с результатами расследования, подходившего, видимо, к концу, ибо полиции так и не удавалось обнаружить убийцу, он совершенно естественно перешел к разговору о своей книге, словно и не ждал от Стивена ничего, кроме безоговорочного одобрения. Не заметив в голосе отца издевательских интонаций, Стивен с удивлением услышал свой собственный голос, обещавший выпустить книгу еще до Рождества (разговор происходил в начале лета). Он так расщедрился, что пообещал уже на следующей неделе прикинуть смету расходов и возможную отпускную цену.
Напоследок Грегори Персиммонс сказал:
— Между прочим, я видел вчера Тамалти. Он хочет снять один абзац в своей книге и боится, не поздно ли. Он послал Рекстоу открытку, но я, пожалуй, присмотрю сам, чтобы все было в порядке. Зайду-ка я к Рекстоу.
— Конечно, — кивнул Стивен. — Сейчас подпишу бумаги и освобожусь минут через десять.
Когда дверь за отцом закрылась, он покачал головой, подумав про себя: «Он не пошел бы туда, если бы и в самом деле убил там человека. Нет, он просто меня разыгрывал.
Жуткие шуточки, но он такое любит».
Неврастения Лайонела была поглубже, чем у его начальника, но работы во вторник навалилось столько, что стало не до нее. Еще с утра к нему заглянул Морнингтон и попросил гранки «Священных сосудов».
— Я тут видел одного архидиакона, — сказал Морнингтон, — он сегодня зайдет ко мне. По-моему, архидиаконы должны интересоваться фольклором, как ты думаешь? Они и сами-то — живой фольклор, уж больно у них вид такой… доисторический. Жрецы, жрицы, древняя традиция, но от них немало зависит, а нам ведь реклама нужна. «Ставьте на архидиакона, — вскричал Морнингтон. — Вперед, Кастра Парвулорум! — таковы были его последние слова», — дурачась, воскликнул Морнингтон.
— Если бы последние, — сказал Лайонел. — Гранки вон там, на полке. Забирай и катись. Все, все забирай.
— Да не нужны мне все. Своих дел хватает. Убийства и праздники у нас не каждый день.
Морнингтон выкопал нужные гранки из-под стопы других и ушел. Когда с дневной почтой принесли открытку от сэра Джайлса, больше похожую на криптограмму, и выяснилось, что надо убрать абзац на странице 218, Лайонел и не подумал вносить исправления в экземпляр, который он дал Морнингтону. Он просто отметил приговоренный абзац в рабочей, типографской корректуре, попутно обругав сэра Джайлса. Справедливости ради надо отметить, что правка пришлась на самый конец книги и серьезных неудобств не вызвала. Больше негодования вызвал почерк.
Лайонел разобрал только начало фразы: «Как мне и было предложено…» — и удивленно поднял брови. Дальше шел вообще нечитаемый текст, только цифра «218» монументальной пирамидой вздымалась в конце, требуя очевидных действий, хотя и оставляя причины в тени. Лайонел подписал листы в печать.
Архидиакон явился под вечер. В приветствиях, с которыми встретил его Морнингтон, далеко не все радушие было напускным. Клирик нравился ему, а вот рукописи — нет. Статьи о Лиге Наций сулили несколько часов нестерпимой скуки. Конечно, сам Морнингтон не обещал ничего, но перед тем, как направить рукопись на рецензию, ее надо хотя бы просмотреть, а Лига Наций занимала, без сомнения, почетное место в числе самых презренных для Морнингтона предметов. Такой наглый вызов аристократичности требовал, по мнению Морнингтона, немедленного установления авторитарной власти. Он хотел бы правления Платона или подобных ему и с тоской вспоминал суровый тон Платоновых «Законов». Однако, приветствуя архидиакона, Морнингтон ничем не проявил своих предпочтений и сел, чтобы потолковать о книге.
— Добрый вечер, добрый вечер, мистер… э-э… архидиакон! — Морнингтон вдруг вспомнил, что не знает его фамилии; впрочем, она должна стоять на титульном листе, надо бы срочно заглянуть туда. — Я ждал вас. Входите, присаживайтесь.
Архидиакон послушно сел в кресло, пристроил на столе сверток и с улыбкой произнес:
— Мистер Морнингтон, мне было бы совсем неловко, если бы я не знал, что это — ваша работа.
— Именно так и надо на это смотреть, — со смехом ответил Морнингтон, — Просто, ясно, жестко. Если бы вы хоть немного смущались, я бы вас пожалел, а это не принято, когда речь идет о рукописи.
— Я всегда полагал, — заметил архидиакон, — что отношения издателя и автора — это род дуэли, такой, знаете, безличной, абстрактной дуэли. Никаких чувств.
