Перед вами два самых известных мистических триллера блистательного английского писателя Чарльза Уолтера Стэнсби Уильямса, покорившие множество читателей по всему миру. Существует мнение, что эти романы оказали некое влияние на сюжеты «Кода да Винчи» и «Властелина Колец». Так это или не так, каждый может решить сам, прочитав эту книгу.
Авторы: Чарльз Вильямс, Уильямс Чарльз
слегка вздрогнул. Он уже не думал о Таинстве, да и само Таинство словно померкло. Он уже не отличал слова от действий, он был там, внутри, он становился частью деяния, давным-давно отображенного в слабых словах «сотворим человека». Сотворение росло, ширилось, восходило к царственному «по образу Нашему, по подобию Нашему», и великие местоимения воплощали эту связь. Снова возник знакомый канал, и все в мире двинулось и устремилось к его устью, быстрее и быстрее, вот и сам он вступил в неширокие берега. Устье становилось истоком. Миновав его, все обретало новую, исполненную смысла, совершенную жизнь. Солнечный свет — нет, само солнце вспыхнуло над алтарем, а свет и тьма лились Сквозь него и с ними — все, что есть в мире. Он, архидиакон, стоял на краю канала и смотрел на Адриана; но вот он миновал мальчика и вступил на последний этап Пути. Теперь все затуманилось, только голос короля-священника звучал музыкой творенья, а он, архидиакон, ждал исхода.
Да, все затуманилось, но не совсем, и позади, из пространства или из прошлого, долетел до него голос герцога, произносящий на звучной латыни «Возвысим дух свой!», а впереди откликнулись ему: «Горе имеем сердца!», — и снова сзади, но уже голос Барбары возгласил: «Имеем их ко Владыке нашему!» — и, — выше, грознее, звонче грянул хор:
«Благодарим Господа!» — а сквозь разлив хора донесся голос Лайонела: «Достойно и праведно есть!»
«Достойно и праведно…» — подтвердил король-священник; трое услышали его, и для них больше не стало различимых слов. Они видели, как идет вкруг алтаря Адриан, обращая к своему Господину серьезное и счастливое лицо, как он возвращается, садится на подушечку, складывает руки на коленях, глядит на мать и снова отворачивается, ибо храм медленно наполняли неведомые звуки. Все те, кто пребывал в раздельности (кроме супругов, державшихся за руки), сосредоточились на Том, Кто недвижно стоял в центре храма. Все ожидали Его движения, но Он все медлил. Смолкли все звуки, все вокруг замерло, нигде не осталось ничего, кроме Него.
Наконец, Он простер руки, словно благословляя, и в тот же миг золотое сияние, все это время окутывавшее Грааль, развернулось радугой, а в тех, кто глядел на Него, взметнулась жизнь, и наполнила, и вознесла их. «Сотворим человека, — пел Он, — по образу Нашему и по подобию Нашему», и все, зримо и незримо присутствующие во храме, наполнили его раскатами слаженного хора: «По образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их!» И снова все обрело бытие. Далеко-далеко за спиной державшего Чашу, Лайонел, Барбара и герцог увидели вселенную, полную звезд, и летящую планету, а там — поля, дома, тысячи знакомых мест, в свете, и тьме, и мире.
Казалось, Он больше не держал Грааль. Божественный свет, сопровождавший явленное Творенье, облекал и Его сияющей ризой. За Его спиной снова проступили очертания обычной деревенской церкви, молчание пришло на смену летящей музыке, звучавшей, пока длилось видение. В самом сердце тишины звучал Его голос, словно Он звал кого-то по имени. Он опять стоял лицом к алтарю, и Он воззвал трижды. Архидиакон встал, прошел на хоры и повернулся к троим своим сегодняшним прихожанам. Он улыбнулся им, прощально взмахнул рукой и пошел к алтарю. Тогда, словно по чьему-то велению, встал Адриан и направился к матери. Они встретились у дверей, малыш помедлил, взрослая наклонилась и поцеловала его. Еще прежде, чем Адриан добрался до Барбары, архидиакон подошел к ступеням алтаря, но едва ступив на первую из них, мягко опустился на пол.
В тот же миг церковь опустела. Остались лишь трое взрослых, ребенок и человек, простертый перед ступенями.
Солнце заливало алтарь. Он тоже был пуст — и Грааль, и Его Господин исчезли.
Они молились на коленях до тех пор, пока заскучавший Адриан не окликнул мать: «А домой мы пойдем?» Эти простые слова будто и предназначались для того, чтобы отпустить их. Барбара встала, взглянула на Лайонела, улыбнулась Адриану, взяла его за руку и вышла из церкви. Герцог покинул свое место у входа и прошел в неф.
— Вы сами скажете людям или лучше я? — обычным голосом спросил он Лайонела, а тот так же спокойно ответил:
— Как хотите. Если пойдете вы, я побуду здесь.
— Хорошо, — кивнул герцог. Он помедлил, глядя на тело, а потом, улыбнувшись Лайонелу, добавил:
— Наверное, станут говорить, что у него было слабое сердце.
— Да, — легко согласился Лайонел. — Наверное, станут.
Он представил себе эту картину и испытал только чистую радость. Он подошел к дверям и долго смотрел вслед герцогу, а потом — ждал, пока не увидел за оградой спешившего к ним Бетсби. Тогда он пошел ему навстречу.
— Господи, господи, — бормотал Бетсби. — Как это прискорбно! «Во цвете лет»,
