Война за Врата. Книга 1-4

в погончиках камуфляжа от звездочек, лейтенант. — Господин сержант, такой жесткой и быстрой подготовки даже в самых крутых спецурах Земли нет. Как мы это все осилим?
  — Ко мне можете обращаться товарищ сержант или камрад, а после принятия присяги, брат-Меченый, — сказал Куликов. — Представьтесь.
  — Лейтенант Перов, командир минометной батареи Таманской мотострелковой дивизии.
  — Отвечаю на вопрос, лейтенант. Вы сможете все и времени хватит, так как спать вы будете редко и очень мало. Опять же, все вы Меченые, а программа нашей подготовки, — он усмехнулся, — очень сильно отличается от обычной. Сами все увидите и поймете.
  Дава посмотрел на сержанта и решился задать вопрос, который казался ему важным:
  — Рядовой Давыдов, Таманская мотострелковая дивизия. Товарищ сержант, а когда мы примем присягу?
  — Как правило, принятие присяги происходит через месяц, но Меченые приносят ее в четвертую ночь пребывания в отряде, рядовой. Еще вопросы есть?
  — И все же, — вновь отозвался лейтенант Перов, — товарищ сержант, кто такие Меченые?
  — Меченые — это потомки богов, те в ком проснулась их кровь, люди с необычными и сверхъестественными способностями. В отряде «Акинак» существует Орден, объединяющий таких людей, — больше вопросов не последовало, и сержант скомандовал: — Нале-во! — семеро бойцов развернулись на выход из крепости, и последовала следующая команда: — Бегом, марш!
  Семь Меченых во главе с сержантом Куликовым быстрой рысью побежали за пределы крепости, пробежали километров десять и наземь рухнул первый — лейтенант Перов. Тяжко дыша, как загнанная лошадь, он уткнулся лицом в холодную землю и самостоятельно встать не мог. Евграфов и Дава подхватили его под руки и поволокли за остальными бойцами, которых подгонял Куликов и не давал останавливаться. Первый привал сделали через три километра, у небольшого ручья впадающего в речку. Через час вновь побежали, потом перешли на шаг, вновь бег, снова шаг, и так продолжалось до позднего вечера. На ночь они остановились в лесу, еды не было, огня так же, а время было осеннее, конец октября месяца, холодновато уже. Все были измотаны, камуфляж пропотел и прилип к телу, шерстяные шапочки срослись с волосами, хотелось есть, и только сержант Куликов выглядел так, как если бы он не отмахал за короткий световой день пятьдесят километров по косогорам, а совершил небольшую прогулку.
  — Воины, есть хотите? — окликнул он бойцов.
  — Да, — одновременно отозвались Дава и Евграфов, прислонившиеся к большому дубу, у остальных сил на разговор не было.
  — Тогда, вперед, — сержант махнул рукой в сторону леса.
  — Чего вперед? — не понял Васька.
  — Лес прокормит вас, — пояснил Куликов, — тем более по осени. Разбудите в себе зверя, воины, и он добудет себе пропитание. Представьте, что вы лесные хищники.
  Делать было нечего, солдаты разбрелись по лесу, и Дава постарался представить себя волком, который вышел на охоту. Поначалу, ничего не происходило, он только пер напролом по темному лесу и, наверняка, распугивал всю окрестную дичь. Время от времени он выходил на небольшие полянки, где видел грибы и ягоды, но он не знал, съедобны ли они и, переборов желание съесть их, двигался дальше. Сколько он так бродил, Дава не знал, три, может быть четыре часа и, вот, окончательно обессилев, он просто рухнул наземь, в кучу палой листвы, закрыл глаза и провалился в сонную тревожную полудрему.
  Сон его продолжался недолго и, вскоре, он очнулся от холода. Мир вокруг него изменился и, поначалу, Дава не понимал, что же изменилось. Что не так? Он привстал и, посмотрев на луну, только краешком выглядывающую из-за облаков, неожиданно для себя, потянулся всем телом и завыл как волк.
  — У-ууу-у! — разнесся по ночному темному лесу протяжный звук его голоса. Столько тоски, надежды и призыва к братьям было в его голосе, что он даже не удивился, когда услышал ответ.
  — У-ууу-у! — пришло слева, с той стороны, куда ушел Евграфов.
  — У-ууу-у! — раздалось справа, там был бывший лейтенант Таманской дивизии Перов, решивший попробовать поймать рыбу или рачков в устье лесного ручья.
  Где-то вдали, в разных уголках леса, вторили им голоса остальных семи Меченых и, перекрывая их глас, от места последней стоянки пронесся громкий рык волка-вожака, который созывал своих братьев на охоту. Не раздумывая и полностью положившись на зверя внутри себя, наконец-то, прорвавшегося сквозь все внутренние препоны души, Дава рванулся на зов. Мир вокруг солдата поменялся, как и сам Васька, все стало четче, резче, и наполнилась досель неизвестными ему запахами и звуками. Сам он, стал быстрее, зрение приспособилось к ночной темноте леса и усталость, пусть не пропала полностью, но