В антологию вошли раритетные произведения западных писателей второй половины XIX — первых десятилетий XX века. Среди авторов читатель найдет как громкие и знаменитые, так и малоизвестные имена.
Авторы: Твен Марк, Несбит Эдит, Рафаэль Сабатини, Конан Дойл Артур Игнатиус, Артур Шницлер, Ренар Морис, Буте Фредерик, Фоменко Михаил, Глин Элинор, Ваттерле Е., Бриссет Нелли, Фальк Анри, дАст Р., Гильд И., Контамин-Латур Патрис, Гуд Том, Габеленц Георг фон дер
положил револьвер, взял его и взвел курок. Как раз в этот момент троекратный стук повторился, еще более громкий и настойчивый.
Смущенный Эджворт опустил револьвер и растерянно взглянул на меня. Ветер за окном выл и плакал и гудел в трубе.
Неожиданно Эджворт бросился к окну и раздвинул гобеленовые занавеси. Я последовал за ним, хотя сердце мое стучало, казалось мне, уже не в груди, а в горле.
Эджворт распахнул окно; позади него были ставни.
Только он положил руку на засов, чтобы отодвинуть его, стук повторился снова, в третий раз, быстрый, нетерпеливый.
Я схватил его за руку, чтобы удержать; он оттолкнул меня и отодвинул засов. Ставни распахнулись и защелкнулись по бокам окна.
За окном ничего не было, кроме мрака, в котором призрачно вились снежинки. О том, что кто-нибудь, желая подшутить над нами, постучался к нам, не могло быть и речи — это было ясно даже Эджворту. На расстоянии пятидесяти аршин от дома не было даже дерева, с ветви которого можно было дотянуться до окна, а окно было в третьем этаже.
В момент, когда распахнулись ставни, на меня повеяло чьим-то ледяным дыханием, более холодным, казалось мне, чем дыхание ветра. Пламя свеч отклонилось в сторону, воск потек, образовав ложбинки по бокам; занавески у кровати надулись, и я не мог отделаться от ощущения, что, распахнув ставни, мы впустили в комнату что-то невидимое, но страшное.
Эджворт закрыл окно и повернулся ко мне; лицо его было бледнее обыкновенного.
— Странно! — пробормотал он, — очень странно!
Он ждал ответа, но я молчал, и он опять спросил:
— Как вы объясните это?
— Никак, — сказал я и отошел к столу, пугливо озираясь и не смея взглянуть в сторону кровати. — Я могу объяснить это только одним — что это якобит.
Неожиданно что-то холодное дотронулось до моего лица. Я испуганно вскрикнул.
— Что такое еще? — откликнулся Эджворт.
— Что-то коснулось моей щеки.
Не успел я выговорить это, как свои повторилось то же ощущение. Словно кто-то холодным, как лед, пальцем провел мне по лицу, от виска до подбородка.
Эджворт взглянул на меня и покатился со смеху.
— У вас снежника в волосах — она растаяла, — объяснил он и сразу успокоился. Но меня это не успокоило. Я не мог удовольствоваться таким простым объяснением; меня била лихорадка. Совершенно обессиленный, я опустился в кресло. Окно вдруг с шумом распахнулось, и ворвавшийся ветер погасил свечи.
Я вскрикнул; Эджворт выругался. Он ощупью запер окно, подбросил дров в огонь и, одну за другой, зажег свечи. Руки его слегка дрожали, и лицо было несомненно бледно. Но, тем не менее…
— Ну полно, полно, Деннисон. Какого черта вы боитесь? Нечего сказать, выискался храбрец — дожидаться привидений!
— Не говорите так! — взмолился я.
— А почему? Что, собственно, случилось? Я забыл запереть окно на задвижку, ветер распахнул его и задул свечи.
Объяснение опять-таки было самое простое, и опять-таки я не удовлетворился им. Каждым нервом я чувствовал, что в этой комнате есть что-то, чего прежде не было — что-то злое и опасное. Ведь стук в окно уж нечем было объяснить.
Я напомнил об этом Эджворту; он рассердился.
— Наверное, и это можно объяснить. Мы только не знаем, как. Только и всего.
Он положил револьвер на камин и нагнулся раздуть огонь.
— А знаете, что я вам скажу, мой друг? Здесь дьявольски холодно, в этой комнате.
— Не перейти ли нам в соседнюю? — предложил я. — Дверь можно оставить открытой. Там… там уютнее..
Он смотрел на меня.
— Ступайте, если хотите. Я взялся провести ночь здесь и сдержу слово, хотя бы все умершие якобиты пришли сюда поздравить меня с праздником.
Его насмешки только увеличивали мои страхи: он точно бросал вызов тем злым силам, которые реяли над нами. Я не мог больше этого выдержать. Если б стук в окно снова повторился, это, может быть, успокоило бы меня. Но стук не повторялся, и я остался при убеждении, что то, что требовало, чтоб его впустили, добилось своего.
Я встал, чувствуя, что колени мои подгибаются, сказал: «Ну, так я пойду» — и направился к боковой двери. Как я ни старался, проходя, не смотреть на кровать, все же мельком я увидел балдахин, и мне чудилось, что складки его шевелятся. Я вздрогнул и опрометью бросился к двери; вдогонку мне несся насмешливый хохот Эджворта.
Изумительно приятно было очутиться в светлой, тихой комнате, не населенной призраками! Я опустился в кресло у огня и на минуту успокоился. Но вскоре мысли мои перенеслись в другую комнату. Мне чудилось, что кто-то или что-то следит за мной из-за двери.
— Эджворт! — крикнул я с дрожью в голосе. — Эджворт! Здесь гораздо уютнее. Идите сюда. И принесите с
