В антологию вошли раритетные произведения западных писателей второй половины XIX — первых десятилетий XX века. Среди авторов читатель найдет как громкие и знаменитые, так и малоизвестные имена.
Авторы: Твен Марк, Несбит Эдит, Рафаэль Сабатини, Конан Дойл Артур Игнатиус, Артур Шницлер, Ренар Морис, Буте Фредерик, Фоменко Михаил, Глин Элинор, Ваттерле Е., Бриссет Нелли, Фальк Анри, дАст Р., Гильд И., Контамин-Латур Патрис, Гуд Том, Габеленц Георг фон дер
Барнабас созвал в эту ночь на пиршество всех соучастников своих преступлений. Собралось их, людей без совести и принципов, около двадцати человек, проживших всю жизнь в разбоях и преступлениях. Бесчисленное множество свечей- факелов освещало зал со сводами и отражали свое пламя на драгоценных картинах, редком оружии и бриллиантах, украденных у путников. Стол, отягченный серебром, стоял посредине зала. Пажи разносили вино в ковшах и вазах, вывезенных из ближайших храмов.
Было ужо одиннадцать часов. Оргия, шумная и пьяная, была в разгаре.
— Пью за здравие дьявола! — раздался чей-то хмельной возглас.
Веселый смех приветствовал этот тост, и пировавшие поспешно опустошили свои кубки.
И только Барнабас побледнел и несколько тревожно спросил:
— Какое число сегодня?
— Двадцать четвертое декабря, сочельник. Разве ты не слышишь, как гудят колокола церквей? Итак, пейте еще, друзья, за здоровье нашего покровителя, Сатаны, — провозгласил тот же гость.
— Канун Рождества? — переспросил граф Барнабас, и он стал считать что-то по пальцам…
Вдруг друзья заметили смертельную бледность, покрывшую лицо графа и то, что лоб его увлажнился крупными каплями пота. Барнабас дрожал, словно в лихорадке. Друзья вскочили со своих мест и поспешили к хозяину. Барнабас пытался улыбкой скрыть охватившее его волнение. Решительным шагом он оставил комнату, бросив гостям:
— Я пойду справить черную мессу!
И он вышел, шатаясь.
Пьяные, праздные гости-шалопаи восторженно аплодировали в ответ на слова своего вождя.
Оргия продолжалась. Пробило двенадцать; в свои права вступила полночь, таинственная, полная мистических замыслов полночь. Настал страшный час, когда отворяются могилы и приходят с того света грешники… Пришла полночь, когда на земле наступает царство повелителя ада…
Вместе с последним глухим ударом на башенных часах раздался душераздирающий крик. Даже привычные уши пировавших не слыхали ничего подобного этому крику и, внезапно отрезвленные, испуганные, они переглянулись. Послышался еще крик, более похожий на стон, но в котором так же явственно слышалось отчаяние и ужас. И он заставил гостей оставить гостеприимный стол.
Что же случилось, в самом деле?
Точно смягчились каменные сердца людей, не устававших убивать. То, что они слышали, не было похоже ни на крик живого, ни на возглас привидения: это был предсмертный стон приговоренного…
Гости, встревоженные, бросились к дверям с криками:
— Подайте сюда огня, факелы!..
И рассыпались по узким коридорам и темным залам замка.
Они осмотрели и обыскали все комнаты — нигде никого, ни самого Барнабаса. Какой-то мистический страх обуял гостей.
— Осталась только зала чудес, — вполголоса заметил кто- то.
«Зала чудес» находилась в самом верху башни. Кроме графа, никто туда не подымался; и он обычно возвращался оттуда разбитый и больной, точно его касалось там дыхание смерти.
Медленно поднялись гости Барнабаса по крутой каменной лестнице. Добравшись до тяжелой, внушительных размеров дубовой двери, они приостановились и стали слушать сквозь замочную скважину.
Послышался им странный звук, похожий на мурлыканье кошки.
Кто-то расхрабрился и изо всей силы толкнул дверь ногой.
— Он смеется над нами! Высаживайте дверь!
Под напором дверь поддалась… В зале чудес оказались только: кошка, длинный свиток пергамента на столе и мертвое тело на полу. Кошка бросилась к окну и исчезла во мраке ночи. Пергамент был испещрен кровавыми буквами. Труп был телом Барнабаса, изуродованным когтями, со свернутой шеей.
