В антологию вошли раритетные произведения западных писателей второй половины XIX — первых десятилетий XX века. Среди авторов читатель найдет как громкие и знаменитые, так и малоизвестные имена.
Авторы: Твен Марк, Несбит Эдит, Рафаэль Сабатини, Конан Дойл Артур Игнатиус, Артур Шницлер, Ренар Морис, Буте Фредерик, Фоменко Михаил, Глин Элинор, Ваттерле Е., Бриссет Нелли, Фальк Анри, дАст Р., Гильд И., Контамин-Латур Патрис, Гуд Том, Габеленц Георг фон дер
то же, что и моя. И так как она, как женщина, была ближе к первоисточникам жизни, где желание и выполнение составляют одно, то она, вероятно, искренне была убеждена, что все, написанное в фиолетовой книжке, действительно ею пережито. Но у меня явилось еще и другое предположение, а именно, что этот дневник представлял собой ни больше ни меньше, как тонкое мщение мне за мою нерешительность, помешавшую осуществиться нашим мечтам. Дальше, что ее внезапная смерть была делом ее воли, и что она намерению устроила так, чтобы предательский дневник попал в руки обманутого мужа. Но у меня не было времени заниматься дальнейшим развитием этих догадок. Ведь все равно для ротмистра тут не могло быть никаких иных объяснений. Я покорился обстоятельствам и в тех выражениях, которые обыкновенно в таких случаях приняты, заявил, что я — к его услугам.
— Не сделав даже попытки?..
— Отречься от всего? — резко прервал меня доктор Вевальд. — О, если бы такая попытка могла иметь хотя бы малейший шанс на успех, то я и тогда счел бы ее недостойной себя. Потому что я чувствовал себя, во всяком случае, ответственным за все последствия романа, который я, если не пережил в действительности, то исключительно потому, что оказался трусом.
— Я имею причины желать, — сказал барон, — чтобы дело наше было покончено раньше, чем сделается известным о смерти Редегонды. Теперь — час ночи. В три часа сойдутся наши секунданты, а в пять часов должна состояться встреча.
Опять я кивнул головой в знак согласия. Ротмистр, холодно поклонившись, удалился. Я привел в порядок бумаги, вышел из дома, разбудил и вытащил из постелей двух сослуживцев (один из них — граф), посвятил их в самые необходимые подробности, сообразно которым они должны были действовать, а затем отправился на главную площадь и стал ходить взад и вперед мимо темных окон, за которыми находился труп Редегонды. При этом у меня было чувство уверенности, что я иду навстречу велению судьбы. В пять часов утра я и ротмистр стояли друг против друга, с пистолетами в руках, на том самом месте в роще, где я впервые мог бы заговорить с Редегондой.
— И вы убили его?
— Нет. Пуля моя прошла как раз возле его виска. Но зато его пуля попала мне прямо в сердце. Я, как принято выражаться, был убит на месте.
— О-о! — растерянно воскликнул я, поднимая голову и бросая тревожный взгляд на странного собеседника. Но его уже не было на скамье. Доктор Вевальд исчез. У меня есть основание думать, что он совсем и не беседовал со мной. Но зато я вспомнил, что вечером, в кафе, было много разговоров о дуэли, на которой друг наш, доктор Вевальд, был убит ротмистром Тейергеймом. То обстоятельство, что жена его, Редегонда, в тот же день исчезла с молодым лейтенантом того же полка, послужило для нашей маленькой компании, при всей серьезности настроения, поводом для шуток, и кто-то высказал предположение, что доктор Вевальд, которого мы всегда знали, как образец корректности, скромности и благородства, принял смерть за другого, более счастливого, отчасти по доброй воле, отчасти против воли, и, вообще, вполне в присущем ему «стиле».
Что касается явления Вевальда на скамье Штадтпарка, то оно, конечно, значительно выиграло бы оно в интересе, если бы оно предстало мне до рыцарской кончины доктора. Не хочу скрывать, что сначала я недалек был от мысли усилить эффект моего рассказа этим совершенно незначительным перемещением. Но после некоторого размышления я удержался от этого ввиду возможного упрека, что таким, не совсем отвечающим действительности, изложением сыграю на руку мистицизму, спиритизму и другим опасным вещам. Я предвидел, что на меня посыпятся вопросы, взята ли моя история из действительности или выдумана, считаю ли я такие случаи возможными вообще, — и я очутился бы перед неприятной перспективой прослыть, в зависимости от моего ответа, оккультистом или мошенником. Ввиду этого я, в конце концов, предпочел изложить историю моей ночной встречи в таком виде, в каком она действительно произошла, с риском, что многие читатели все-таки откажутся поверить ее правдоподобности, хотя бы в силу того широко распространенного недоверия, какое питают у нас к поэтам с меньшим, во всяком случае, основанием, чем к другим людям.
Впервые мы встретились с ней, когда мне было 17 лет, а ей 15. Это было во сне. Нет, мы не встретились с ней; я нагнал ее. Это произошло в деревне на Миссури, где я никогда до сих пор не бывал. По существу говоря, я и теперь там не был, ибо находился на Атлантическом побережье, на расстоянии 1000 или даже 1200 миль. Все это
