Возлюбленная из Страны Снов

с гостями, пошла по залу.
Танцы возобновились. Де Рокрой, несмотря на тяжесть его доспехов, танцевал легко, изящно. Он прекрасно выдерживал роль, старался не проронить ни слова, чтобы продлить мистификацию.
Я не упускал из виду герцога де Кастьевра. И не без основания. Лицо его позеленело. Глаза испуганно блуждали. Он пугал меня.
— Диана отвратительно ведет себя, — произнес он, уловив мой взгляд.
И действительно, герцогиня д’Этамп вела себя почти неприлично. Ее жених-король держал себя слишком свободно с ней: по-видимому, де Рокрой хотел дать вполне выдержанный тип Франциска I, который не очень стеснялся с прекрасным полом, а мадам де Суси подчинялась фантазии своего жениха. Герцогиня попробовала было обратить их внимание на неприличие их поведения, но в ответ на ее замечания де Рокрой лишь крепче прижал к себе свою невесту.
Герцогиня подошла к нам.
— Пожалуйста, поговори с Морисом! — попросила она мужа. — Заставь его прекратить эту глупую шутку. Не понимаю, какая муха укусила его… Но что с тобой?..
Герцог схватил ее за руку, другой уцепившись за меня. Меня поразило в этот миг его необыкновенное сходство с сыном Иоанны Безумной. Посмотрев по направлению его безумного взгляда, я увидел у входа в зал как будто сошедшего с картины Тициана Франциска I — не было никакого сомнения, что это может быть только граф де Рокрой.
Граф де Рокрой… Значит, их двое… Кто же этот второй или, лучше сказать, первый?
— Это шутка, — попробовал я успокоить герцога. — Какой-нибудь шутник забрался в доспехи короля.
— Шутник? — глухо повторил герцог. — Но кто? Боже мой, доктор! Слышите ли вы металлический лязг при каждом шаге его? А Диана ничего не знает, ничего не подозревает…
И вдруг царивший в зале шум и звуки музыки покрыл громкий возглас де Рокроя.
— Диана! — позвал он.
Все узнали его. В зале все замерло, все отшатнулись от центра, где остались лишь Франциск I с прижавшей к его доспехам разгоряченную щеку мадам де Суси.
— Диана! — повторил граф де Рокрой.
Мадам де Суси повернула голову в его сторону. Она вздрогнула, узнала его, хотела вырваться от своего кавалера, но он теснее прижал ее к себе. Она стала вырываться от него, а он сжимал ее, как в тисках.
— Отпустите ее, — крикнул де Рокрой, — и откройте свое лицо!
В этот миг в воздухе сверкнула молния. Незнакомец вытащил из ножен шпагу и бросился к стене, увлекая с собой конвульсивно бившуюся в его руках мадам де Суси.
Де Рокрой бросился за ними. Поднялось страшное смятение. Среди криков дам и громких призывов кавалеров слышен был лязг оружия. Стоны раненых, кровь на земле. И в полумраке на фоне стены размахивающая оружием гигантская фигура Франциска I.
Я не отходил от дрожащего от ужаса герцога.
— Полночь… — бормотал он. — Шаги… глухие шаги в коридоре… Лязг железа… Король! Король! О, хоть бы скорее рассвет!
— Успокойтесь, — уговаривал я его. — Сейчас мы узнаем, кто это нарушил наш праздник.
— Умеете вы подражать пению петуха? — спросил он меня вдруг со странным видом.
С этим вопросом он бросился к другим гостям.
— Умеете вы подражать пению петуха? — полным трагизма голосом повторял он.
Я следовал за ним, как вдруг ко мне бросилась герцогиня.
— Доктор, доктор! — кричала она. — Ради Бога, скорее… Моя сестра…
Мимо меня пронесли безжизненное тело, утопающее в лентах и золотых одеждах. Я должен был оставить герцога и зал и пойти туда, куда звал меня мой долг.
Мадам де Суси медленно приходила в себя. Я и герцогиня еще хлопотали возле нее, давали ей нюхать эфир, когда герцог вошел в комнату.
Он был неузнаваем, и его полный ужаса взор безумно блуждал по комнате. Никто не посмел предложить ему вопроса. Вслед за ним вошел покрытый кровью, с раненым пальцем де Рокрой… Он бессильно опустился на стул и молчал.
— Кто был в доспехах? — задыхаясь, спросила герцогиня.
— Ужас! Ужас! — бормотал герцог.
Граф де Рокрой, рану которого я перевязывал, потерял сознание, не успев ничего ответить.
За работой я думал:
«Они убили этого человека. А герцог, вероятно, вообразил себе, что в доспехах был и раньше труп».
Признаюсь, я был очень взволнован и готов был верить во всякую фантастическую сказку. И все-таки волосы у меня стали дыбом, когда де Рокрой, раскрыв глаза, прошептал:
— В доспехах никого не было…
Наступил рассвет. Оказав первую помощь де Рокрою и его невесте, я занялся герцогом. Он был в таком состоянии, что необходимо было немедленно увезти его отсюда. В тот же день я увез его в Швейцарию. Через месяц я оставил его на попечении одного из своих собратьев и герцогини — увы! с весьма слабой надеждой