Возьми мое сердце

«Семьдесят пять процентов! Целых семьдесят пять!»
Грег не верил своим глазам. На экране возникли кадры дневного заседания, где Эмили Уоллес в упор на него смотрела. И вновь, как и в зале суда, он поежился, прочитав презрение и осуждение в ее взгляде. А сейчас все телезрители стали этому свидетелями. «Невиновен, пока вина не доказана, — с горечью подумал Грег. — А уж она-то постарается доказать, что я виновен».
Помимо их очевидного противостояния что-то в облике Эмили Уоллес смущало его и выбивало из равновесия. Один из гостей передачи назвал ее выступление на суде «игрой на зрителя», и Грег согласился с этим. Он прикрыл веки, убавил громкость телевизора, сунул руку в карман и извлек оттуда сложенный листок бумаги; в этот день на заседании суда он заполнил записями не одну страницу.
На листке он обозначил некоторые выкладки. Счетчик взятой напрокат машины вначале показывал пятнадцать тысяч двести миль; когда Грег сдавал ее обратно, набежало еще шестьсот восемьдесят. Путешествие от Манхэттена до Кейп-Кода и обратно насчитывает пятьсот сорок миль. С субботы до вечера воскресенья он пять раз мотался туда-сюда между мотелем в Хайянисе и домом Натали в Деннисе. На каждую такую поездку приходится примерно по двадцать миль. Всего за это время он должен был накатать не больше ста миль.
«Все равно остается еще столько пробега, что вполне хватило бы на поездку до дома Натали, где я мог убить ее и успеть вернуться на Манхэттен, — размышлял Грег. — Неужели это все-таки сделал я? Вроде раньше мне не доводилось бегать по два часа и больше. Я что, настолько отключился от реальности, что сам не помню, как убил ее? И я оставил ее там истекать кровью?»
Грег открыл глаза и добавил звук на телевизоре. Его бывший близкий друг Майкл Горлом возвестил с экрана: «Завтра на заседании суда нас, видимо, ждет нечто невообразимое. Главный свидетель государственного обвинения Джимми Истон даст показания о том, как Грег Олдрич нанял его для совершения убийства своей супруги, известной актрисы Натали Райнс».
Олдрич пультом выключил телевизор и осушил стакан до дна.

— Ваша честь, обвинение вызывает Джеймса Истона.
Дверь камеры временного содержания приоткрылась, и из нее показался Истон, с обеих сторон сопровождаемый двумя судебными приставами. Он неторопливо направился к свидетельской трибуне. Как только Эмили взглянула на него, ей на ум пришло любимое изречение ее бабушки: «Из свиного уха шелкового кошелька не сошьешь».
На Джимми был темно-синий костюм, белая рубашка и синий узорчатый галстук — те, что Эмили специально подобрала для его выступления в суде. Ему пришлось согласиться и на посещение тюремной парикмахерской, но, даже сносно подстриженный, Истон не перестал выглядеть отъявленным мошенником, как и предупреждала Эмили своего шефа.
Имея богатый опыт участия в криминальных процессах, Джимми знал, что и как надо делать. Дойдя до судейского стола, он остановился прямо напротив судьи Стивенса, и тот попросил для начала назвать свое полное имя, а фамилию произнести по буквам.
— Джеймс Истон, и-эс-тэ-о-эн.
— Сэр, поднимите правую руку и присягните суду, — велел Стивенс.
Пока Джимми с видом праведника клялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, по залу прокатились смешки. «Ужасно! — в смятении подумала Эмили. — Дай бог, чтобы мой главный свидетель не обескуражил присяжных».
Судья Стивенс требовательно постучал молоточком и предупредил, что тот, кто вербально или не вербально прокомментирует показания свидетеля, будет немедленно удален из зала и отстранен от участия в дальнейших заседаниях.
Наконец Истон уселся на свидетельское место, и Эмили с серьезным выражением лица спокойно к нему направилась. Ее стратегия заключалась в доверительном рассказе о его преступном прошлом и о заключенной с ним сделке о снисхождении. Во вступительной речи Эмили четко обозначила уголовные тенденции, свойственные Истону, и теперь торопилась подкрепить свои слова подробностями. Она надеялась, что подача сведений «в лоб» убедит присяжных в том, что она честна и откровенна с ними и что ее свидетель, несмотря на свой длинный криминальный перечень, все же заслуживает доверия.
Эмили понимала, что ступает по тонкому льду, который может вот-вот треснуть. Но Джимми Истон просто образцово отвечал на череду ее вопросов, заданных сухим нейтральным тоном. Держался он скромно и покорно признал за собой многочисленные приводы в полицию и неоднократные тюремные сроки. И вдруг без всякого предупреждения он выдал незапланированное:
— Но ни разочка, мэм, я ни одной живой