Оказывается, ангелы совсем не такие возвышенные создания, как о них толкуют, а с Богом можно даже пообщаться лично. Ага, и он тебя нагрузит великой миссией по спасению целой нации. Вот только забудет указать, что именно надо делать.
Авторы: Путешественница
напряженно застыл, потом неловко обнял меня, но ничего так и не сказал. Да я, скорее всего, ничего бы не расслышала, так как полностью ушла в себя, ещё раз переживая недавние события.
Не знаю, сколько времени я так провела, но, судя по лицу Молнии, долго. В последний раз, шмыгнув носом, я тихо выдавила из себя:
— Спасибо.
— За что?
За то, что позволил использовать тебя в качестве непромокаемой плакательной жилетки.
— За то, что ты есть.
Я слегка отстранилась и поймала его недоумённый взгляд, но ничего пояснять не стала, зато отметила неприятную вещь: раздеть-то меня раздели, а вот ночную рубашку или хотя бы майку одеть почему-то забыли. Слегка покраснев от такого открытия, я быстро завернулась в одеяло. И только теперь заметила, что Молния тоже не совсем одет. Точнее, он был только в штанах, а то мягкое и пушистое, во что я так самозабвенно рыдала, оказалось полотенцем. Волосы феникса были ещё влажные. Похоже, его вытащили прямо из ванной.
Я быстро перевела взгляд на голую стену и обнаружила, что едва обретенное хрупкое самообладание вот-вот рухнет, и я опять погружусь в воспоминания. Нет, надо немедленно отвлечься. Я вновь посмотрела на Молнию и только сейчас заметила, что на груди у него нет волос, зато есть пару небольших шрамов.
Интересно, а там у него есть волосы? — спросила я себя, борясь с искушением опустить взгляд ниже.
‘Мысли у тебя’.
М-да, ты прав. Нужно думать явно не об этом.
В этот момент Молния наклонился и поставил мне на одеяло Всполоха. Точнее не совсем поставил, а продолжал держать его за загривок в паре сантиметров над поверхностью. Лисёнку, похоже, такое обращение совершенно не нравилось.
— Иди сюда, малыш.
Я высвободила руки и притянула зверька к себе. Тот с воодушевлением обнюхал моё лицо и лизнул нос. Такой забавный! Я не могла не рассмеяться. Сильно прижав к себе лисёнка, я бормотала:
— Маленький, хорошенький, пушистенький. Скучал по мне? Да? Обещаю, что больше тебя не оставлю. Тебя, малыша, без меня не обижали, нет?
— Такого обидишь, — недовольно сказал Молния, осматривая и ощупывая свою голень. — Я закажу еды в комнату.
— Я в состоянии встать… — попыталась я спорить, но тут мир качнулся, и я добавила: — Наверное.
— Сомневаюсь. — Феникс выпрямился и посмотрел мне в глаза. — Ты провела в постели 13 дней, десять из них не приходя в сознание.
13 дней? Не хило. Интересно, чего ж так долго-то?
‘А ты что думала? Радуйся, что живая осталась’.
Может, лучше бы я умерла?
‘Эй-эй! Что это за мысли такие пессимистичные?’
Если бы я умерла, тогда бы остались жить эти существа, орги.
‘Ага, и до конца своей жизни убили бы не один десяток бедненьких, беззащитненьких, быть может, невинненьких существ. Ты знаешь, что орги зарабатывают себе на жизнь убийствами и грабежами? Так что это даже хорошо, что они умерли. Мир стал чище’.
Да, но…
‘Я прав. И точка. Тоже мне самокопание развела, замешаное на слезах. А знаешь, что в результате получится?’
И что же?
‘Болото! Топь, в которую ты будешь погружаться всё глубже. Так что забудь. Что было, то прошло, и остаётся только радоваться жизни’.
Не могу. Это у тебя, как посмотрю, мораль излишне гибкая.
‘Иначе меня бы в этом мире давным-давно не было. Да, на заметку из личного опыта: чем больше ты о чём-либо думаешь и коришь себя, тем хуже тебе становится’.
Из личного опыта? Что ж такое феноменальное у тебя случилось?
‘Многое, слишком многое, чтобы рассказывать. И слишком ужасное, чтобы вспоминать. Так что просто-напросто не думай об этом’.
Не могу. Оно само всплывает в памяти, — мрачно выдавила я, невольно ёжась.
‘Ну, уж… Поговори на отвлечённую тему. А можно и…’
Раздался, робкий стук в дверь, и в комнату заглянула девчонка лет 13-14 с двумя худенькими косичками и огромными испуганными серыми глазами, похожими на человеческие, только без радужки.
— Мэрил, можно войти?
Мэрил? Ах да, госпожа.
— Да, конечно.
Девочка бочком проскользнула в дверь, неся огромный поднос, заставленный всякой всячиной. Он же тяжелый, как она его несёт? Девочка была худа и угловата. Одежда непонятного цвета не раз и не десять успела побывать в стирке, и была размера на два больше.
Я попыталась принять сидячее положение, но Всполох, задремавший у меня на груди, был активно против того, чтобы покинуть налёжанное место. Он уцепился всеми лапами за одеяло и зевнул, демонстрируя острые клыки. Девочка ойкнула и стала пятиться с подносом обратно к двери.
Наконец, мне удалось спихнуть лисёнка на ноги.
