Возвращение Крестного отца

казалась старше сестры. Она не отходила от дедушки ни на шаг, расспрашивая об острове Эллис, который Фаусто в последний раз видел в глубоком детстве. Когда проплывали мимо острова Рузвельта, Бев упросила деда научить ее сицилийскому.
Когда позади осталась северная оконечность Манхэттена, Фаусто, ободренный вниманием внучки, отвел сына в сторону и сказал, что вообще-то приехал в Нью-Йорк по делу.
Ник осторожно кивнул.
— Еврей просил кое-что тебе передать, — заявил Фаусто, имея в виду Винни Форленца. — Долгая история и не для посторонних ушей. Мы далеко от Трои?
— От Трои? Какой еще Трои? В Нью-Йорке есть Троя? — Ник Джерачи понятия не имел, к чему клонит отец.
— Эх ты, умник! Троя, где была Елена и большой деревянный конь, в котором прятались какие-то парни. Да, в Нью-Йорке есть Троя!
— Мы должны пойти в Трою, чтобы ты мне все рассказал?
— Не нужна нам никакая Троя, можно поговорить в доме или политическом клубе Генри Хадсона, где угодно…
— Клуб Патрика Генри, — поправил Ник. — Но ведь его штаб-квартира в Бруклине!
— Какая разница! Хочу в Трою, и все тут! Неужели ты не выполнишь последнее желание умирающего отца?
— С каких пор ты умираешь?
— С того самого дня, как родился.
— А я думал, что с того самого дня, как родился я!
— Ты льстишь себе, умник!
Троя оказалась городком на севере штата Нью-Йорк, знаменитым петушиными боями. Прямо или косвенно любой клуб в городе контролировал Отилио Кунео. Фаусто обожал петушиные бои, а в одном из клубов Янгстауна оставил столько денег, что их с лихвой хватило бы, чтобы выкупить заведение. В Тасконе тоже проводились петушиные бои, но клуб принадлежал мексиканцам, которых Фаусто считал проходимцами.
— Ты шутишь! — воскликнул Ник. — В Янгстауне птичкам колют кокаин. Если нужна жертва, петуху пускают кровь, и он не держится на ногах, а если необходим победитель, дают немного кокаина, и птичка всех на куски рвет! Чем только их не травят! Мне рассказывали, что сильных петухов специально морят, чтобы на них никто не ставил, а больных кормят так, что перышки блестят!
— Много ты понимаешь! Мексиканцы в сто раз коварнее!
Ехать решили следующим утром в одиннадцать. Фаусто Джерачи поднялся чуть свет, чтобы в сотый раз свериться с картой и осмотреть машину. Естественно, машину поведет он! Вообще-то у Ника был водитель, его троюродный брат Джонни Ридикюль, но разве Фаусто доверит кому-нибудь свой грузовик? Сторонний наблюдатель заметил бы, что водит он совсем по-стариковски — голова низко опущена, на носу очки, пальцы судорожно сжимают руль, даже радио не играет. Все внимание на дорогу! А на самом деле Фаусто так водил даже в молодости. Старый неуклюжий грузовик порхал по шоссе, как ласточка, быстро выбираясь из любых пробок. За всю жизнь Фаусто не разбил ни одной машины (за исключением тех, которые калечились по приказу босса)! Образцовый водитель, которому следовало родиться пилотом «Формулы-1», Джерачи-старший отбывал срок за «аварию, повлекшую смерть пешехода», — пришлось прикрывать четырнадцатилетнюю племянницу Форленца, которая, взяв родительскую машину, поехала кататься и сбила старушку. Полицейских Фаусто чувствовал, словно гончий пес добычу. Он всегда знал, достаточно ли показать значок «Почетного работника дорожной полиции Огайо», купленный у приятеля за пять долларов, либо значок и аккуратно сложенную купюру в пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов всегда лежали в «бардачке» между значком и правами. Однажды, когда ему было двенадцать, Ник стянул у отца приготовленную купюру. Отец поколотил его так, что синяки не сходили неделю. После этого случая парень записался на бокс и стал называть себя Ником, хотя до этого его звали Фаусто-младший или Фаустино.
Ник терпеливо ждал, когда отец расскажет свою историю. Судя по всему, поручение казалось ему серьезным, — уж больно важный был у Фаусто вид.
Вот они пересекли мост Джорджа Вашингтона и съехали на обочину, чтобы пропустить колонну грузовиков-пятитонок. Когда дорога освободилась, Фаусто тяжело вздохнул и стал рассказывать сыну то, что услышал от Винни Форленца.
— Слушаешь меня?
— Весь внимание! — с готовностью проговорил Ник.
Судя по всему, Сал Нардуччи устал ждать смерти Еврея.
В свое время Смеющийся Сал порешил немало народа, но поднять руку на босса не хватало пороха. Он пошел другим путем — решил дискредитировать Форленца, чтобы, опозоренный, тот добровольно ушел со сцены. Это Нардуччи нанял умельца, устроившего диверсию! Да, да, это устроил Нардуччи, так же как и похищение из больницы, а все для того, чтобы показать, как слаб и импульсивен Форленца. Следует признать, у него неплохо