Возвращение Крестного отца

понятия, как «мы», просто не существует, и агента Айка Розена тоже.
По словам Лукаделло, самое большее, что он мог сделать, — вывезти семью Ника из страны. Он закажет билеты в один конец в любую точку земного шара, и дело с концом! Можно даже прислать в аэропорт агента, который их встретит и посодействует на первых порах. Такое срабатывает не во всех странах, однако чем дальше решит убежать Джерачи, тем лучше.
Ник посмотрел на лежащий на столе пистолет. Вот бы пристрелить этого мерзавца! Хуже-то все равно не будет!
Вдруг Ника осенило: он понял, как выбраться из этой заварушки или, по крайней мере, выиграть время.
— Ну хорошо, а теперь послушай, — проговорил Джерачи и приготовился загибать пальцы, сознательно копируя своего крестного, Винсента Форленца. — У меня четыре условия. Первое, — Джерачи загнул указательный палец, — я отправляюсь на Сицилию. Твоя помощь не потребуется: у меня есть друзья. Второе, — он загнул средний палец, — самолетом я не летаю, но билеты ты мне достанешь. И для моей семьи тоже. Если, конечно, они захотят со мной поехать, в чем я совершенно не уверен. Третье, — безымянный палец, — уверяю, мой друг Майкл Корлеоне не собирается меня пришить. Так что тебе стоит разобраться со своими информаторами. И четвертое, — Ник загнул мизинец, — категорически не советую убивать Кармине Марино.
— Первые три условия вполне выполнимы. А вот насчет Кармине… Я ведь тоже его люблю. Он не сделал ничего плохого: отправился, куда велели, выстрелил в того, кого считал мишенью, и уложил наповал. Даже придумал переодеться в женское платье, переступив через мужскую гордость. Если бы от меня что-то зависело, я бы завербовал его в агенты, но… Могу только сказать, что здесь я бессилен.
— Девичья фамилия матери Кармине — Боккикьо.
Но даже когда Джерачи объяснил, что искусство мести в семье Боккикьо превращено в коммерческое мероприятие, агент остался непреклонен.
— Кому они будут мстить? — засмеялся Лукаделло. — Правительству США?
Джерачи покачал головой:
— Они всегда выбирают конкретный объект.
— О чем это ты? Боккикьо придут за мной? Нет, знаю! За президентом!
Ника заколотила дрожь. Чтобы успокоиться, он схватил Лукаделло за шкирку и поднял на ноги.
— Кармине еще жив, — прошипел он. — Не тронь его, и они ни за кем не придут!
В этот час на месте оказался только один гондольер. Гондолы у Руссо были довольно большими, так что места хватило всем.
— Не смотри на меня так, ирландец! — попросил Луи Руссо, устраиваясь впереди. — Уверен, драться ты не умеешь. Чему только тебя учили?! Ладно, расслабься! Слушай, что я скажу, и проживешь дольше.
Телохранители радостно заржали, а гондольер лишь отвернулся и стал медленно работать шестом. Гондола заскользила по грязному искусственному пруду, пока гондольеру и Хейгену удалось переглянуться. Незнакомец незаметно кивнул Тому.
Хейген перестал потеть, всепоглощающее спокойствие овладело его существом. Руссо рассказывал, как приобрел этот земельный участок, а потом вырыл пруд. Том едва его слышал, он всматривался в растущие вдоль берега деревья, с нетерпением дожидаясь момента, когда гондола выплывет на середину озера и резко развернется. Никто не должен видеть, как он расстегивает ремень.
Вот они на нужном месте, разворачиваются, и гондольер вытягивает шест из воды. Сколько раз он водил гондолы вдоль и поперек треклятого озера! Теперь у него такие мышцы, что любой штангист позавидует! Хейген расстегнул ремень и встал, а гондольер взмахнул шестом, давая выход своей злости на всех самодовольных умников, которых он возил. Шест угодил в висок одного из телохранителей.
Второй вскочил, но не успел даже достать пистолет, как кожаный ремень Тома Хейгена сдавил ему горло.
Гондольер вытащил пистолет из кармана убитого и прицелился в Руссо.
Второй телохранитель побагровел, и Хейген почувствовал, как трахея рвется под его пальцами. Вот он перестал брыкаться, и Том отпихнул его на дно лодки.
Собравшийся прыгнуть за борт Руссо был вовремя схвачен за шиворот бдительным гондольером. Темные очки упали в воду и пошли ко дну.
— Я ведь согласился на все твои условия! Откуда такая неблагодарность? — рыдая, вопрошал чикагский дон.
— Не смей меня оскорблять! — загремел Хейген, вынимая из нагрудного кармана придушенного бандита пистолет с глушителем. Типичное оружие убийцы! Ладони Тома горели — оказывается, придушить человека не так-то просто! — Ты собирался меня убить! — заявил Хейген, размахивая пистолетом перед носом Руссо.
— Да ты с ума сошел! — скулил Нос. — Это же просто пушка!
— Даже если ты не собирался, мне плевать! Это ты