Возвращение Крестного отца

узнает.
Участники съезда снова разразились аплодисментами, а оркестр заиграл бравурный марш.
В тот вечер было произнесено много красивых и напыщенных фраз. Том Хейген, один из творцов этого съезда, просидел в заднем ряду, вытягивая шею, чтобы увидеть губернатора Ши. Он так и не сумел осмотреть великолепный зал, где проводился съезд. Ему говорили, что там находится один из самых больших органов на свете и ежегодно проводится конкурс «Мисс Алабама». Но ведь единственное различие между программой и приветственной речью мисс Алабама и губернатора Ши — семейные ценности, образование в массы, мир во всем мире — заключалось в том, что длинноногая красавица была в бикини и на высоких каблуках.
Ну и цирк! Хотя какая Тому разница?
Хейген решил отправиться в отель, в главном зале которого стараниями посла был организован торжественный прием. Скорее всего, еще рано, зато он придет первым и успеет выпить коктейль. Делегатов съезда приветствовало голубое знамя партии, хотя прием проводился целиком на средства посла. К удивлению Тома, в зале было уже довольно много народа. Прослушав зажигательную речь Джимми Ши, делегаты плавно переходили к следующему номеру программы. Они радостно приветствовали друг друга, выражая бурный восторг от красноречия губернатора, и жалели лишь о том, что Джимми Ши — умница, красавец, герой войны, не может представлять партию уже на ближайших выборах вместо старого хрыча из Огайо, не имеющего ни малейших шансов на успех.
Том понимал, что в зале немало подставных лиц, которым заплатили за то, чтобы они хвалили речь губернатора, какой бы она ни была. Он знал, что во время войны Джимми Ши действительно проявил себя с лучшей стороны, но его героизм был многократно преувеличен в глазах общества стараниями самого Тома и семьи Корлеоне. В Конгрессе он встречался со «старым хрычом из Огайо», который оказался весьма достойным и уважаемым человеком. А как красота и молодость могут помочь стать президентом США, Хейген не понимал. Он выпил двойной виски со льдом и стал внимательно разглядывать собравшихся, чтобы решить, кого стоит поприветствовать лично. Делегаты шумно встречали очередного гостя, а на плечо Тома легла рука.
— Господин конгрессмен! — закричал Фредо Корлеоне, одетый в белый смокинг безупречного покроя. — Обещаю голосовать только за тебя! Можно автограф?
Том приложил палец к губам.
— Что ты здесь делаешь? Как мама?
Сильно пьяный Фредо показал в сторону двери.
Пришел вовсе не Ши, как предполагал Хейген, а Джонни Фонтейн с многочисленной свитой.
— Я приехал с Джонни!
— А как мама?
Две недели назад Кармела Корлеоне попала в больницу с кровоизлиянием в мозг. Все предполагали худшее, но она выкарабкалась. Когда Том навещал ее в последний раз, то взял с Фредо слово, что тот останется в Нью-Йорке и позаботится о маме, однако он все-таки приехал.
— С ней все в порядке, — бодро сказал Корлеоне. — Мать дома.
— Знаю, что она дома. А ты почему не с ней?
— Не беспокойся, о ней есть кому Позаботиться!
Чистой воды ложь! Конни Корлеоне бросила Эда Федеричи и улетела в Европу с каким-то пьяным плейбоем. В последний раз телеграмма и цветы прибыли из Парижа. Бабушка Ангелина умерла весной. Майк и Кей были рядом с мамой в самое тяжелое время, но потом вернулись в Неваду. Естественно, возле Кармелы были профессиональные сиделки, и все же из родных людей — только Кэтти, дочка Санни, студентка медицинской школы Барнарда.
Том кивнул в сторону свиты Фонтейна. К своему удивлению, он заметил Гасси Чичеро, владельца лос-анджелесского клуба, и еще двоих из клана Руссо.
— А эти что здесь забыли?
— Их привез Джонни!
— С какой радости?
— Гасси был первым мужем Марго Эштон, а Джонни — вторым, помнишь? Они мои друзья. Да расслабься ты, Томми! Это же прием, ничего официального! Лучше скажи, ты слышал речь Джимми?
Фредо — делегат съезда? Ничего себе!
— Ты был в зале?
— Нет, смотрел по телевизору в пентхаусе, где остановились Джонни и Гасси. Вчера мы устраивали вечеринку, Джимми и Дэнни тоже приходили. Боже, как мы напились! Жаль, что тебя не было!
Тома, собственно, никто и не звал.
— Джимми и Дэнни Ши?
— Конечно, они самые!
Хейген понимал, что беседа несколько затянулась. После назначения конгрессменом в его жизни стало слишком много светских приемов, встреч и коктейлей! Тратить время на пустую болтовню с Фредо явно не стоит.
— Слушай, где ты остановился?
— Это самые большие буфера на свете! — Фредо кивнул в сторону Энни Магауан и ее легендарного бюста. Пышногрудая блондинка выступала в шоу Фонтейна вместо комика Недотепы, который, однако, не исчез