Возвращение призраков

чудаки.
— Устраивающие шабаши ведьмы, сатанисты — такого рода?
Она рассмеялась.
— Что вас заставило спросить об этом?
— Просто генеральная линия расследования — изолированное общество и все такое прочее.
— Мы не изолированы. Правда, здешние жители склонны не пускать чужих в свой круг, но даже это начинает меняться.
Они уже вышли за пределы церковного участка, перед ними лежала ровная дорога. Впереди раскинулись леса и холмы, поблизости виднелось лишь несколько домов.
— Как меняться? — спросил Эш, закинув пиджак на плечо и засунув руку в карман брюк.
— Молодежь уезжает, ищет работу в городе или переезжает в Лондон. Даже детей нынче возят на автобусе в городскую школу.
Он остановился.
— Но по пути сюда я проходил мимо школы. Я слышал, как дети поют.
Она тоже остановилась.
— Вы слышали? Нет, это, наверное, играло радио в одном из коттеджей.
— Пение доносилось из школы, — упорствовал Эш. — Когда я проходил мимо, дети пели какой-то гимн.
— Вы ошиблись, — не уступала она, и в ее светлых голубых глазах виделось больше, чем замешательство: в них был явный признак тревоги. — Слитская начальная школа уже два года как закрыта. Там никого не бывает.

Одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая…
Эллен Преддл сидела у окна, тишину в крохотной комнатке нарушал лишь звук соприкасающихся спиц. Ее пальцы проворно работали, на коленях лежал недовязанный детский джемпер, на скамеечке рядом — клубок красной шерсти.
Одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая…
Это была немая литания — хотя ее губы двигались в беззвучном ритме, сосредоточенность ее ума на недопущении черных мыслей была сродни церковной службе. Но когда ее глаза отрывались от вязания, то становились рассеянными, ничего не видящими, и мысли возвращались к мрачным раздумьям о том, что лучше забыть.
— О, Саймон, — бормотала она, и позвякивание спиц прекращалось; она клала руки на колени.
Солнце с неистовой яркостью проникало через закрытое окно, заставляя седые пряди в голове сверкать серебром. О стекло еле слышно бился мохнатый шмель, и его жужжание перешло в сердитый гул, когда он усилил свои попытки преодолеть невидимый барьер. Побежденный, шмель отлетел назад — к цветникам, и от сладкого нектара садовых цветов, его танец усложнился, гнев забылся.
Эллен вздохнула. Какой хороший мальчик был Саймон! Такой невинный. Но почему он не приходит уже три дня? Или она что-то не так сделала?
Он сердится на нее? Она закусила нижнюю губу и напряглась, сдерживая переполнявшие грудь рыдания. Не надо плакать. Плач расстраивает Саймона. Тем не менее, туман застилал ее глаза. Эллен моргнула, прогоняя слезы. Слеза скатилась по щеке, пощекотав кожу, и Эллен быстро вытерла ее тыльной стороной руки.
Она посмотрела на вязанье у себя на коленях. Саймон любил красное. Он всегда говорил, что этот цвет наполняет его чувством счастья. Счастья? Разве ее бедняжка знал когда-нибудь счастье? Только когда они были вдвоем, вместе, играли, ухаживали за своим садиком, даже когда ходили за покупками. И по-детски шутили, хихикали вместе, вместе смотрели телевизор, вместе… вскоре это счастье стал омрачать поворачивающийся в двери ключ. Лицо Саймона изменялось, оно становилось испуганным, чуть ли не безумным при звуке шагов на лестнице. Пока ключ искал скважину, он неотрывно смотрел на дверь, а потом, когда дверь начинала открываться, прижимался к матери. Как они ненавидели эти моменты, когда он входил в комнату, наполняя ее подлой вонью виски и сигарет и отвратительным запахом немытого тела! Как им хотелось убежать и спрятаться от его порока и грязи! Как…
Резким движением она снова взялась за спицы, прогоняя из головы ужасные воспоминания.
Одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая…
Даже после смерти отца маленький Саймон боялся. Он по-прежнему смотрел на входную дверь со страхом в глазах, когда слышал снаружи звук, хотя она заверяла его, что отца нет, что он больше не будет их беспокоить, что теперь они поистине остались вдвоем; Вместе… Но оставались кошмары, шаги по лестнице, когда там на самом деле никого не было, никто не крался в его комнату мучить его, проделывать эти ужасные вещи…
Одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная, одна лицевая…
Брось это, Эллен! Забудь все. Он умер. Теперь остались только она и Саймон. Что бы ни говорили другие, во что бы ни верили. Что они знают? Они думают, что Саймон покинул ее, но нет, он никогда ее не покинет, ее Саймон. Он слишком