Возвращение призраков

быть, у нее это пройдет. Конечно, он ей нравится. Может быть, ему лучше не показываться недельку. Или пару дней. Или лучше позвонить завтра. И объяснить все. Купить цветы. Черт, упадет на колени и извинится — вот что он сделает. Ну же, Рут, давай попробуем!»
Занятый такими несчастными размышлениями, Дэнни не заметил, как мимо лужайки проехал ржавый серый пикап. Впрочем, услышав внезапный скрип тормозов, парень вздернул голову. К его удивлению, пикап на опасной скорости развернулся на дороге и прямо по траве подъехал к скамейке.
Дэнни вскочил, когда дверь машины распахнулась, и из кабины выскочил Ролф Колдуэлл, отец Рут. Он что-то держал за спиной, и Дэнни сначала не гонял, что это, но когда Ролф приблизился, парень понял, что это какой-то столярный инструмент. Отец Рут с закатанными выше локтей рукавами, в расстегнутой почти до пояса рубашке шел к Дэнни, уставившись на него и похлопывая себя по ладони увесистой с виду киянкой.
— Мистер Колдуэлл… — неуверенно начал Дэнни. Он приподнялся, не смея смотреть в лицо столяру.
— Маленький… грязный… дерьмовый… гаденыш… — Колдуэлл выдавливал слова сквозь сжатые зубы. — Маленький… грязный…
— Мистер Колдуэлл! — Парень замер, привстав; решение оставаться на месте или бежать было бессмысленным, поскольку все члены словно окаменели. Его челюсть отвисла.
— Ты тронул мою дочь?
До Дэнни с трудом дошли эти слова. Тронул его… дочь? Рут?
Колдуэлл почти навис над ним, киянка начала медленно подниматься над головой.
— Похотливый… подлый… маленький…
Дэнни заметил, что на щеках столяра блестят мокрые следы.
Ролф Колдуэлл поморгал, чтобы смахнуть слезы ярости и смятения и лучше видеть свою жертву — маленького грязного подлого ублюдка. Этого оболтуса… эту скотину… этого похабника! …Протянувшего свои вонючие лапы к Рут, попытавшегося… попытавшегося… Колдуэлл не дал страшному образу сформироваться в голове. Он, ее отец, не уберег ее, по своей слепоте позволил Мансу испортить дочь, не видя, что делается под самым носом, не понял, не оказался в нужном месте, чтобы не дать этому скоту коснуться ее, сунуть свой гнусный… в несчастное невинное маленькое тело Рут. С криком боли, ярости, возмущения и отчаяния он опустил деревянный молоток на череп молодого парня.
Понимая, что сейчас последует, Дэнни поднял руки для защиты, и киянка на пути к голове скользнула по предплечью. Когда оружие достигло своей истинной цели, звук напомнил щелчок ремня по лозе или удар крикетной биты по мячу — не такой уж нелепый в этой истинно английской деревне. Он разнесся, хотя и резким, но обыденным, почти приятным шумом, нарушившим угнетающее спокойствие и тишину этого летнего дня.
Лаже не вскрикнув, Дэнни рухнул на скамейку. Он не мог вскрикнуть, потому что его череп треснул, проломился и надавил на парализующие нервы и ткани. Вместо него крикнул его обидчик:
— Ублюдок! Грязный подонок!
Колдуэлл снова и снова опускал свой молоток на беззащитное тело Дэнни, на руки, на плечи, на хребет, на подергивающиеся ноги, снова поднимался к голове, дробил череп, разбрасывая по зеленой траве вокруг красные осколки с какими-то поблескивающими клочьями. Жидкий поток хлынул изо рта Дэнни на деревянную скамейку, сначала бесцветный, потом розовый, потом ярко-красный.
Встревоженные криками столяра, в дверях лавок появились торговцы. Из открытых окон высунулись лица.
— Ты… ты тронул мою девочку… ты…
Месть Колдуэлла продолжалась, он не знал жалости. Бедная Рут, она пришла домой в шоке, еле способная говорить, в растрепанной и разорванной одежде, расстегнутой блузке, со ссадиной на лбу, с исцарапанными ногами и руками. Он был в мастерской, и Рут упала в его руки, что-то бормоча про Манса и Дэнни, ее речь была бессмысленна, но в голове Колдуэлла быстро сложилась связь. Он не забыл и не простил выродка Манса, как не забыл и не простил собственной оплошности. Тогда он по неведению допустил это, но поклялся, что больше никто не обидит его дочь. И все же опять дал маху.
И теперь этот ублюдок — маленький ублюдок, безмятежно загорающий на лужайке у ратуши, словно ничто в мире его не волнует! — теперь он заплатит. Да, теперь он не так безмятежен, когда лежит на скамейке, блюя кровью, а его тело дергается, как какое-то отвратительное насекомое, наколотое на иглу. Теперь он понял свою ошибку. Теперь этот маньяк уже никогда не сделает ничего подобного, ни с кем. Да, сэр, ни с кем.
Колдуэлл попытался совладать с дрожью. Кто-то окликнул его из дверей лавки. Кажется, кто-то звал его по имени. Но столяр не замечал.