Возвращение призраков

Микки, который снова в темноте наткнулся на Гровера, отшатнулся назад, чтобы не попасть под размашистый удар, его нога зацепилась за какое-то ползучее растение, и он упал навзничь в кусты, с шумом ломая ветки мешками и арбалетом.
Двое других вздрогнули от шума.
— Оставим его здесь, Лен, — громко проворчал Крик. — От этого козла одна опасность.
— Он только заблудится и доставит нам еще больше хлопот, — простонал Гровер.
Поставив копошащуюся в кустах фигуру на ноги, он приблизил свое лицо к лицу молодого парня, так что между ними осталось лишь несколько дюймов, и прошипел:
— Не шуми, ты, маленький гаденыш!
Микки не двигался.
— Ленни, я…
— Заткнись! — На этот раз Гровер почти кричал.
— Ленни! — в ужасе простонал Крик. — Бога в душу, ведь теперь ты шумишь! Если Баклер где-то рядом, он обрушится на нас, как тонна кирпичей!
Гровер отпихнул Микки.
— Говорю тебе, если Баклер нынче ночью вышел, то он за несколько миль отсюда. Все, пошли, и не будем останавливаться до самой рощи. Слышишь, Микки?
В ответ послышалось ворчание, и все трое отправились дальше через лес, теперь Гровер пропустил Данна вперед, так что тот оказался между двумя другими браконьерами. В отместку за то, что первую часть пути тот все время пихал его в спину своим арбалетом, теперь Гровер то и дело тыкал его в спину стволом ружья и только ухмылялся на приглушенные жалобы Микки.
Однако через некоторое время удовольствие от этой небольшой пытки пошло на убыль, поскольку чем дальше они углублялись в лес, тем тревожнее им становилось. Что-то было не так, и они не могли понять, что именно. В лесу было довольно тихо, вдали между деревьев не мелькало никаких огней, ничто не выдавало приближающихся лесников. И только пройдя еще некоторое расстояние, Гровер понял, что вызывало его тревогу, и шепотом велел всем остановиться.
Они остановились и обернулись посмотреть, в чем дело.
— Слышите? — сказал Гровер.
Они прислушались, но ничего не услышали.
— Что такое, Ленни? — проворчал Крик. — Я ничего не слышу.
— Вот именно, — хмыкнул тот. — Ничего не слышно.
Они постояли, молча, напряженно прислушиваясь, и Крик понял, что его товарищ прав. Даже глухой ночью в лесу слышались звуки — в кустах копошились маленькие ночные зверьки, случайные птицы шевелились в своих гнездах, порой в темноте пискнет мышка, попав в когти вышедшей на охоту сове. Но сейчас не слышалось ничего такого. Ничего вообще.
И не только тишина встревожила этих троих — кроме того, в лесу не было никакого движения.
— Не нравится мне это. Лен, — пробормотал Крик. — Думаешь, старый Баклер устроил нам ловушку?
— Не знаю. Но что-то здесь не так.
— Что за чушь вы там несете! — засмеялся Микки. — Чего вы ждете среди ночи?
Двое не обратили на него внимания.
— Как думаешь — смыться по-хорошему? — сказал Крик.
— Может быть, лучше смыться, — ответил Гровер.
— Ох, пошли дальше, — простонал Микки. — Мы уже у самой рощи.
Они услышали, как он вложил в арбалет стрелу.
— Что ты делаешь? — спросил Гровер с показным терпением в голосе.
— Приготавливаюсь, пока вы двое не начали распугивать все вокруг своими пушками.
— Я только что сказал тебе: смываемся.
— Нельзя. Босс обещал мне, что возьмет всех фазанов, которых мы добудем до конца недели. — Его боссом был мясник, на которого Микки работал по воскресеньям.
И снова Гровер схватил молодого парня за отвороты куртки и приподнял на цыпочки:
— Я не скажу, что…
Он замер, так и держа Микки на цыпочках. Сквозь деревья до них донесся слабый шум.
Все трое медленно повернули головы в ту сторону.

Гаффер превратился в статую. Потом постепенно, начиная с задних ног, задрожал. Вскоре он трясся уже весь, от длинной узкой морды и до короткого поднятого хвоста. Глубоко из нутра донеслось особое завывающее скуление.
Джек Баклер посветил на собаку.
— В чем дело, Гаффер? — тихо спросил он. — Что-то услышал?
Собака продолжала смотреть прямо вперед, маленькие черные глазки не отрывались от какой-то точки вдали.
— Они рядом, да, Гаффер? — лесник выпрямился, на лицо легли жесткие морщины. — Ну, на этот раз мы их поймаем.
Эрделю удалось зарычать, издать долгий, протяжный звук, закончившийся подвыванием и скулением. Но теперь звук стал более жалобным, больше похожим на плач.
— Ну, успокойся, старина.
Баклер был в замешательстве: никогда еще он не видел, чтобы Гаффер так себя вел. Обычно собака ничего не боялась,