Возвращение в Эдем

хвоста переломил мне ногу. Нам нужно было брать больше смертоносных палок с собой. Это единствеююе, что остановило безобразную тварь.

Он не мог винить себя. Действительно, это было его распоряжение, чтобы каждый отряд охотников имел с собой смертоносные палки для предотвращения подобных случаев. Но в лесу одной было мало. Теперь охотники будут носить с собой, по крайней мере, два хесотсана.

Но все мысли об охоте и мургу тут же исчезли, когда Армун подошла к нему поближе. Ее волосы коснулись его плеча, когда она наклонилась, чтобы забрать чашку из-под воды, при этом он почувствовал сладковатый запах женского тела. Никогда прежде он не был рядом с девушкой, и возбуждение охватило его. Вернулись незваные воспоминания: Вайнти над ним, рядом… Это было отвратительно, и он прогнал мысли прочь.

Однако они не уходили, мучая его. Когда Армуя снова наклонилась, чтобы взять поднос, он коснулся ее обнаженной руки. Она была теплая, а не холодная. И мягкая. Армун замерла, вся дрожа, не зная, что делать. Не задумываясь, она повернулась к нему. Их лица оказались совсем рядом, а он не засмеялся и не отпрянул. И в это мгновение голоса снаружи нарушили молчание.

— Как там Керрик? — спросил Херилак.

— Я как раз иду к нему, — ответил Фракен.

Странный момент кончился. Керрик убрал руку, а Армун заторопилась прочь, унося поднос. Фракен вошел в палатку, и Херилак последовал за ним. Шаман дернул кожаный ремень, крепивший на ноге Керрика деревянное сооружение, и счастливо улыбнулся.

— Все, как должно быть. Скоро нога будет здорова. Если эти ремни жмут, подложи под них сухой травы. А я пойду петь об Ульфадане.

Керрику хотелось быть там, когда старик будет петь. Большинство охотников пойдет туда. Когда отпевание закончится, тело Ульфадана завернут в мягкую траву и повесят высоко на дерево, высыхать на ветру. Тело уже не нуждается ни в чем, если дух уже покинул его. Кроме того, это делалось, чтобы пожиратели падали не нашли его.

— Я хотел бы пойти с тобой, — сказал Керрик.

— Это понятно, — ответил Хералак, но невозможно из-за твоей больной ноги.

Когда они ушли, Армун вышла из задней части палатки и нерешительно остановилась. Когда он повернулся к ней, она быстро потянулась за волосами, но затем опустила руку, потому что на его лице не было смеха.

— Я слушала тебя, когда ты рассказывал о жизни мургу, — она говорила быстро, стараясь скрыть свое смущение. — Тебе было страшно там, в плену, одному среди иих?

— Страшно? Сначала, да. Но я не был один, со мной вместе захватили девушку, я забыл ее имя. Правда, потом они убили ее.

Воспомиваше об этом было еще очетливым, ярким и сильным…

Мургу с окровавленным лицом, склонившийся к нему… Вайнги…

— Да, я был испуган, очень испуган. Мне нужно было молчать, но я заговорил с мургу. Меня убили бы, не начни я разговаривать с ними, и я сделал это, потому что очень испугался. Но мне не следовало говорить.

— Почему, если разговор спас твою жизнь?

И в самом деле почему? Сейчас он понял, что в его поступке не было ничего постыдного. Это спасло ему жизнь и привело сюда, к Армун, которая понимала его.

— Я думаю, что ты вел себя храбро, как охотник, хотя и был только мальчиком.

Неизвестно почему, эти слова потрясли его. Без всякой причины он почувствовал, что глаза его наполиились слезами, и отвернулся от девушки. Слезы сейчас, у охотника?! Без причины? Впрочем, причина была — он не пролил их тогда, когда был маленьким мальчиком, попавшим к мургу. Однако это все в прошлом, а он уже не маленький мальчик. Он взглянул на Армун и неожиданно ддя себя взял ее за руки. Она не вырывалась.

Керрика смущало то, что он чувствовал сейчас, он не знал, что это значит: правда, это напоминало ему происходившее, когда он оставался наедине с Вайнти и та хватала его… Ему не хотелось думать сейчас о Вайнти и вообще об ийланах. Не сознавая того, он все сильнее сжимал руку девушке, делая ей больно, но она не вырывалась. Что-то важное происходило с ним, но он не знал, что это.

Совсем иначе дело обстояло с Армун: она знала. Она часто слушала разговоры молодых женщин, слышала и более взрослых, имевших детей, когда они говорили о том, что происходило ночью в палатках, когда они оставались наедине с охотниками. Она знала, что происходит сейчас, и хотела этого, открывая себя для переполнявших ее чувств. Может, это было потому, что она почти не надеялась на это. Если бы только сейчас была ночь и они были одни! Женщины были предельно откровенны, описывая то, что происходило, но сейчас был день, а не ночь. И все же вокруг было так тихо, а она была так близко