Возвращение в Эдем

на это великолепное зрелище. Амбаласи указала на сорогетсо, лежавшую в тени. Зрелище могло доставить удовольствие только Амбаласи — бедняжка Ичикчи, свернувшись в комок и зажмурив глаза, ожидала немедленной смерти. — Гнев мой, глупое создание, предназначен не для тебя, а для вот этих, пояснила Амбаласи и, с видимым усилием овладев собою, заговорила на манер сорогетсо: — Внимание, маленькая. Дружба и помощь. — Она погладила зеленый гребень Ичикчи, наконец та открыла глаза. — Очень хорошо. Видишь, вот Энге, она пришла, чтобы порадоваться тому, как хорошо ты поправляешься, чтобы побыть с тобою. Спокойно, болью не сопровождается. Амбаласи осторожно сняла нефмакел, покрывавший культю. Сорогетсо поежилась, но не произнесла ни звука. — Гляди, — приказала Амбаласи, — и чтобы я слышала восхищение! Энге согнулась над сморщенной кожей обрубка, полоски кожи прикрывали открытую кость. В центре ее желтел какой-то нарост. Вид его ничего не говорил ей. Энге не осмелилась признаться в этом, чтобы не навлечь на себя скорый гнев Амбаласи. — Хорошо заживает, — помолчав, сказала Энге. — Ты, Амбаласи, — владычица науки врачевания. Ампутация не только исцелила ногу, но побудила к росту. Это самое… в центре и есть предмет восхищения? — Несомненно, но, зная твое невежество, я не могу ожидать, чтобы ты оценила увиденное во всем значении. Перед тобой у зеленой сорогетсо, которая на голову ниже нас, вырастает желтая ступня, покрытая пятнами. Проникает ли хоть какая-то доля этой информации в субмикроскопический мозг, спящий под непроходимой лобной костью твоей головы? Энге терпеливо снесла оскорбление, по опыту зная, что с Амбаласи лучше не связываться. — Значение-непонятно, невежество-признано. — Требуется внимание. Прежние теории отвергнуты. Забудь про тектонику плит и дрейф континентов. Слишком давно они разделились. Я усомнилась в своей правоте, когда оказалось, что сорогетсо способны понимать нас. Хотя бы ограничиваясь основными и примитивнейшими познаниями. Речь не может идти о нескольких тенах миллионов лет, здесь даже одного миллиона много. Мы можем обнаружить внешние различия, но генетические отсутствуют. Иначе эта нога не смогла бы расти. Тайна сгущается. Кто же они, сорогетсо, и как попали сюда? Энге не пыталась отвечать, понимая, что старая ученая рассеянным взором смотрит не на нее, а в глубь познания, которую она не в силах даже представить. — Это тревожит меня. Я думаю о тех экспериментах, которые не следовало бы проводить. Мне доводилось и прежде обнаруживать результаты неудач, ошибок в работе… чаще в морях, чем на суше… уродливые твари, которые лучше бы не рождались. Пойми, не все ученые такие, как я. В мире кривых умов не меньше, чем кривых тел. Энге ужаснулась. — Неужели такое возможно? — Почему же нет? — Амбаласи устала сдерживать свой норов и заботливо покрыла нефмакелом ногу Ичикчи. Отвернувшись от сорогетсо, она гневно фыркнула: — Всюду есть неумехи. Даже у меня самой иногда не складывался эксперимент. Поглядела бы ты на результаты — ужас. Запомни — все, что видишь вокруг, удачи. Ошибки скроет усвоительная яма. Мы легко обнаружили Амбаласокеи, но у нас могли быть предшественницы. Знания не передаются, теряются. Мы, иилане, безразличны ко времени. Мы считаем, что завтрашнее завтра всегда неотличимо от вчерашнего вчера, — а потому не запечатлеваем события, и все записи — всего лишь дань самоуважению. Что-то сделала, что-то открыла и ну раздувать крошечное эго! А о неудачах никогда не известно. — Значит, ты считаешь, что сорогетсо появились в результате неудачного эксперимента? — Может, и удачного… или же такого, которому лучше и не быть. Одно дело возиться с генными цепочками устузоу и прочих низших животных, но неслыханно, чтобы иилане манипулировали с генами иилане. — Даже чтобы улучшить их, избавить от болезни? — Молчать! Говоришь много, знаешь мало. Болезни излечиваются с помощью других измененных организмов. Мы же, иилане, остаемся такими, какими были от яйца времен. На этом разговор закончен. — Я продолжу, — с решимостью возразила Энге. — Последнее заявление отрицается предыдущим. Ты помогла нам перебраться сюда, потому что пожелала изучить связь нашей философии с физиологией тел. Разве это не эксперимент над природой иилане? Амбаласи открыла рот и дернула конечностями, чтобы заговорить, но застыла, не проронив ни звука. Потом закрыла рот и долгое время не двигалась, оцепенев в задумчивости. Заговорила она уже со знаками уважения. — Струнный нож твоего ума, Энге, не перестает удивлять меня. Конечно же, ты права, и мне следует поглубже поразмыслить над этим. Быть может, мое отвращение к экспериментам над иилане является не искренним, но просто заученным и автоматическим. Пойдем теперь поедим, все необходимо продумать